Существуют ли в обществе модели статусно-ролевых взаимодействий, которые политические менеджеры могли бы использовать для структурирования политической кампании? Да, существуют. К ним относятся модели политического лидерства (отношение «лидер — последователи»), модели политического сотрудничества (отношение «союзник — союзник» или «партнер — партнер», как вариант: «старший партнер — младший партнер»), модели политического конфликта (отношение «друг — враг»), модели политической конкуренции (отношение «противник — сторонник»).

Главное, что отличает перечисленные модели статусно-ролевого взаимодействия от модели «управляющие — управляемые», это то, что они не регулируются формальными нормами, т.е. нормами, зафиксированными в каком-либо документе — законе, уставе, штатном расписании. Следовательно, эти отношения не являются жесткими, так как, во-первых, линия поведения исполнителей ролей не прописана так строго, как в случае взаимодействия, регулируемого с помощью формальных норм, которые предельно четко определяют права и обязанности участников взаимодействия. Во-вторых, в рамках перечисленных ролевых взаимодействий ни одна из сторон не обладает властным статусным ресурсом, позволяющим воздействовать на другую сторону, применять эффективные санкции для коррекции ее поведения.

Если модели взаимодействия, которые может использовать политический менеджер для структурирования политической кампании, лишены жесткости, то насколько целесообразно затрачивать силы на их внедрение в массовое сознание? На наш взгляд, делать это необходимо. И если посмотреть на политические кампании, разворачивающиеся в современном обществе, то наиболее эффективные из них осознанно или интуитивно выстраиваются политическими менеджерами в логике структурированного отношения. Например, кампания по выборам президентом России В. Путина выстраивалась в логике формирования у россиян представлений об обладании этим политиком исключительных лидерских качеств, необходимых для вывода страны из затяжного кризиса, т.е. в логике отношения «лидер — последователи».

Дело в том, что, несмотря на определенную размытость указанных выше моделей, вызванную отсутствием формальных норм, они тем не менее придают упорядоченность политической кампании. Например, более эффективным в решении конкретной проблемы будет сотрудничество с той политической силой, которая будет рассматривать себя вашим партнером, союзником на политической арене. Если политический деятель рассматривается массами как их лидер, то вероятность того, что они будут прислушиваться к его мнению, резко возрастает.

В культуре каждого народа существуют устойчивые представления о том, как должны вести себя люди, принимающие на себя роль лидера, союзника, противника и т.д. Усваивая культурные нормы в ходе социализации, человек по мере необходимости легко становится исполнителем той роли, которая соответствует востребованной модели поведения.

Например, в любом обществе на основе предшествующего социального опыта складываются определенные представления о характере взаимодействия между лидером и его последователями. Как правило, за лидером признается право на выдвижение целей, на предложение какой-либо программы действий, на мобилизацию масс для достижения поставленных целей. От него ожидают публичных заявлений, выступлений, оценок, призывов и т.д. Последователи должны идти за лидером, оказывать ему поддержку, принимать его предложения, отдавать ему предпочтение. Модели лидерского поведения и поведения последователей транслируются в обществе при помощи процессов коммуникации и усваиваются населением в ходе социализации, поэтому можно сказать, что возможность возникновения подобной структуры взаимодействий достаточно высока, нужно только умело использовать эту потенциальную готовность людей к ее воспроизводству в своих действиях.


⇐ вернуться к прочитанному | | перейти на следующую страницу ⇒