Характер последнего десятилетия российской дипломатии в значительной степени определялся объективными и субъективными условиями России, огромными изменениями в ее экономической и политической жизни, борьбой различных политических сил, переходом от одного строя к другому и, конечно, персональными изменениями в руководстве министерства иностранных дел.

В середине января 1991 г. ушел в отставку министр иностранных дел Э. А. Шеварднадзе, его заменил опытный дипломат

А. А. Бессмертных, пробывший на этом посту немногим более полугода, затем был назначен Б. Панкин, после чего пост министра занял вновь Э. Шеварднадзе, но всего на две недели. В декабре 1991 г. министром стал А. В. Козырев.

Еще в 1988 г. он опубликовал в журнале «Международная жизнь» статью под названием «Доверие и баланс интересов». Ее лейтмотивом было положение о неправильности всей предыдущей внешней политики СССР и России и необходимости ее коренного изменения. Статья вызвала очень большой интерес в нашей стране, но главное, за рубежом. Госдепартамент США немедленно запросил, является ли она отражением мнения руководства страны и МИД или его личным взглядом. МИД ответил дипломатично, но совершенно ясно: «Козырев излагает свои собственные позиции, но они находятся в духе перестройки». Это был сигнал для США и других стран — «с таким дипломатом можно работать».

Затем он был назначен министром иностранных дел России, входящей в то время в состав СССР. Хотя это министерство в тех условиях не играло существенной роли, но, учитывая молодость Козырева и «актуальность» его взглядов, он стал приемлемым для руководства страны.

Не виной, а бедой Козырева были события, которые стали происходить в российской дипломатии после его назначения. Он не имел необходимого дипломатического опыта, у него отсутствовали знания организационной работы, так необходимого для министра, наконец, он был излишне амбициозен, переоценивал свои силы, а классики дипломатии (Г. Никольсон и Ж. Камбон) считали эти качества большим недостатком дипломата.

Он сразу принял самое активное участие во внутренней борьбе. Значительная часть его речей была посвящена борьбе против «коммуно-фашистов», и даже тогда, когда президент призывал к примирению противостоящих сил, Козырев продолжал свою линию, считая внутреннюю борьбу с оппозицией одной из главных задач министра иностранных дел.

Уже меньше чем через год его деятельность как министра стала подвергаться критике внутри страны за его «проамериканизм», за его готовность пойти на необоснованные уступки Соединенным Штатам, за то, что МИД не имеет долгосрочной внешнеполитической линии, плана развития отношений со странами Содружества и т. д.

На одно из первых мест министром была поставлена борьба за «права человека» во всемирном масштабе, отодвинуты на второй план собственно национальные интересы страны, новые идеи по защите интересов государства стали редкостью. Делалась ставка на благотворительность Запада, прежде всего США. Явно сворачивалась деятельность российской дипломатии в АТР. МИД мало занимался координацией деятельности различных министерств и ведомств в области внешней политики, несмотря на имевшиеся на этот счет указания и распоряжения президента. Это приводило к серьезным провалам в нашей внешней политике. Так, президент еще в 1994 г. заявил о нашем категорическом несогласии с расширением НАТО, а А. Козырев и один из его заместителей начали переговоры с США о «предоставлении компенсаций России за расширение НАТО».

Центральный аппарат МИД все время реформировался, но так, что при этом вытеснялись дипломаты, неугодные руководству министерства'. Наиболее слабыми оказались кадры, занимавшиеся экономическим сотрудничеством со странами СНГ.

Средства массовой информации России самых различных направлений и дипломаты критиковали российскую дипломатию. Так, бывший посол России в США В. Лукин, прямо намекая на министра, так охарактеризовал его политическую линию: «Это “инфантильный проамериканизм”». Критикуя постоянные разъезды Козырева, он писал: «Я не уверен, что главная задача дипломата состоит в том, чтобы непрерывно перемещаться в пространстве, пожимать руки, улыбаться и направлять из одной страны в другую телеграммы о том, как уважают наше руководство в этой стране». Он называл этот стиль «аэродромопоказушной дипломатией».

Президент Б. Н. Ельцин не раз критиковал деятельность МИД. Однажды он высказал недовольство качеством аналитической информации министерства, сославшись на то, что только из двух российских посольств — из США и Англии — идет добротная и серьезная информация. В другой раз он сравнил аналитическую информацию МИД и Службы внешней разведки и отдал предпочтение последней. Критиковал он и стиль работы министерства, ее организацию. В результате чего впервые, насколько я знаю, был назначен специальный заместитель министра, который ведал организацией работы министерства.

Аналогичными были мнения о работе российского МИД в то время и многих иностранных политиков. Президент Центра имени Р. Никсона Д. Сайме охарактеризовал А. Козырева как деятеля «откровенно прозападного толка», ориентирующегося в большей степени на общечеловеческие ценности, чем на национальные интересы России. По его словам, Козырев назначен был на свой пост тогда, когда российское руководство возглавило кампанию за уничтожение «советской коммунистической империи» и тогда было очень модно выступать в унисон с США. По мере усиления националистических тенденций в России развивались политические убеждения министра. Так, при обсуждении в Совете Безопасности он поддержал войну в Чечне. Хотя для дипломата скорее можно было бы ожидать не поддержки войны против части своего народа, а политического решения проблем.

Назначение в 1996 г. министром иностранных дел Е. М. Примакова было воспринято западными политиками, учеными и журналистами как конец целой эпохи во внешней политике России. Они подчеркивали, что «России следует защищать свои национальные интересы и проводить интернациональную политику великих держав». Индийская газета «Пэтриот» справедливо отмечала, что назначение нового министра «создает возможность установить хорошие отношения с Государственной Думой», депутаты которой полагают, что Е. Примаков будет проводить более взвешенную и сбалансированную политику в отношении Запада, и не ошиблась2. По сравнению со своим предшественником, новый министр был политиком совершенно другого калибра. Во-первых, он был одним из наиболее образованных, интеллигентных людей страны. Он окончил Институт востоковедения, затем аспирантуру МГУ, защитил диссертацию, был избран членом-корреспондентом АН СССР, потом академиком и академиком-секретарем отделения мировой экономики и международных отношений АН СССР. В 80-е годы он (по совместительству) был профессором Дипломатической академии, читал курс «Мировая экономика».

Во-вторых, он активно участвовал в работе средств массовой информации. В молодости по окончании института он работал корреспондентом радио и газет на Ближнем Востоке и стал одним из лучших журналистов-международников. Это дало ему возможность приблизиться к собственно дипломатической работе, ибо дипломатия — прежде всего наука письменная, а международная журналистика — родная сестра дипломатии.

В-третьих, возвратившись из стран Ближнего Востока, он был назначен директором Института востоковедения. Таким образом, теперь его стали отличать, не только хорошие знания условий работы за границей, но и большой опыт организационной работы (по руководству корреспондентскими пунктами и большим московским академическим институтом).

Очень скоро его назначают директором Института мировой экономики и международных отношений, который, бесспорно, был лучшим институтом страны по вопросам мировой экономики и политики, научным центром по этим проблемам. За эти годы он написал ряд солидных монографий по проблемам международной политики и экономики, многие из этих книг были изданы в десятках государств мира.

После августовского путча (1991 г.) его назначают руководителем Службы внешней разведки, что еще больше расширяет круг его научных, политических горизонтов. (Небезынтересно отметить, что аналогичная должность — руководителей разведки страны — стала трамплином для ряда политических деятелей западных стран. Так, руководитель ЦРУ США Дж. Буш стал президентом США, а руководитель германской разведки стал министром иностранных дел Германии в правительстве Г. Коля. История СССР также знает подобные примеры — руководитель КГБ Ю. В. Андропов в 1983 г. был избран Генеральным секретарем ЦК КПСС.)

9 января 1996 г. президент назначил Е. М. Примакова министром иностранных дел РФ. Через несколько дней после своего назначения, как в свое время это сделал А. М. Горчаков, Примаков изложил внешнеполитические и дипломатические позиции, которые он намерен отстаивать на новом посту. «Россия, несмотря на нынешние трудности, была и остается великой державой, — заявил он, — и ее политика во внешнем мире должна соответствовать этому статусу». Уже после первых выступлений нового министра западные политики, ученые и журналисты заметили, что замена одного министра другим «ознаменовала конец целой эпохи во внешней политике России».

Пресса отмечала, что, в отличие от прежнего министра, Е. М. Примаков будет защищать национальные интересы России и проводить напористую политику великой державы.

Нового министра отличали прежде всего глубокий реализм в политике и дипломатии, новые идеи, направленные на защиту интересов России. Так, выступая в июне 1996 г. в МГИМО МИД РФ, Примаков поставил на одно из первых мест среди многочисленных задач российской дипломатии создание благоприятных условий для решения экономических проблем, укрепления экономического положения России1. Он отмел попытки западной дипломатии представить дело так, что в результате окончания «холодной войны» победили западные страны и оказалась побежденной Россия. Примаков говорил: «В ходе этой войны не было победителей и побежденных и потому не может быть создано однополюсного мира».

После встреч с рядом политических деятелей зарубежных стран он сделал вывод: «Соседи Соединенных Штатов — Мексика и Канада — призывают нас к активизации нашей политики. Многие государства Ближнего Востока также считают, что Россия играет позитивную роль в этом районе, и мир здесь должен основываться на многонациональном сотрудничестве, при котором они не должны быть сырьевым придатком Запада». Тактику защиты интересов России министр определял так: делать это настойчиво, но не ввязываясь в то же время в конфронтацию, находить политические развязки, стараясь не доводить дело до конфликтов. Немецкий журнал «Цайт» писал о новом министре: «Он не является ни другом, ни врагом Запада. Он скорее прагматик. Он поднимает флаг великой державы, но без шовинизма».

Оригинальной является постановка руководителем российской дипломатии проблемы региональных конфликтов. Выступая в штаб-квартире ООН в Женеве в июне 1997 г., он констатировал: «В развитии конфликтов появились новые тенденции — региональные конфликты приобретают все более автономный характер, не связанный с прежним противостоянием двух систем. За последние 10 лет разразилось около 90 вооруженных конфликтов; из них менее пяти процентов были международными, все остальные порождены глубоко внутренними причинами».

Развивая эту тему в своем выступлении в Швейцарии в июне 1998 г., он коснулся вопроса о сепаратизме, подчеркнув, что необходимость активного противодействия сепаратизму — задача не только одной России. «Принимающий вооруженные формы сепаратизм ставит под угрозу государственную и территориальную целостность целого ряда стран. Нередко это происходит под флагом борьбы за самоопределение национальных меньшинств. Разумеется, права национальных меньшинств должны бьггь надежно защищены и в России, и в других странах Без этого нет ни мира, ни демократии. Но в настоящее время методом такой защиты, по-видимому, уже не может считаться лозунг “самоопределение вплоть до отделения”. Следует искать решения при внедрении различных форм самоуправления национальных меньшинств — реального, а не мнимого, но в рамках данного государства (курсив наш. — В. П.). Только такой путь гарантирует от бесконечных кровавых конфликтов, уносящих жизни тысяч людей и в конечном счете не создающих условий для лучшей жизни малых народов». Такой же тактики он держался и в отношении конфликта с Чечней.

При Е. М. Примакове российская дипломатия внесла немало нового в решение ряда важнейших вопросов.

Одним из таких вопросов является проблема Европы. Окончание почти полувековой «холодной войны» открыло историческую перспективу преодоления экономического и психологического раскола на Европейском континенте. Политика России была сформулирована так: Европа без разделительных линий, ни одно из государств не должно навязывать свою волю другим и, наконец, большие и малые страны Европы — это равноправные партнеры. Европа располагает такими важными предпосылками, как ни один другой континент в мире. Любая блоковая политика в европейских делах является поэтому атавизмом. Глобальная угроза для Европы сошла на нет, не актуальной является и тенденция НАТО разделять европейские государства на «своих» и «чужих». Наоборот, в новой Европе важное значение сохраняет институт нейтрализма и коллективного решения проблем без давления других, в особенности не европейских, держав.

Другой проблемой было распространение ядерного оружия. Российская дипломатия обратила особое внимание на то, что ядер-ные испытания начали проводить крупнейшие государства Азии, которые находятся в состоянии острого конфликта друг с другом.

Мир уже подходил в своем развитии к конфликту крупнейших ядерных держав — СССР и США — в 1962 г. Тогда он находился на грани ядерной катастрофы. Тем более важно сейчас принять все меры для ликвидации конфликта между Индией и Пакистаном, к выведению его из острой формы и, конечно, к приостановлению гонки ядерных вооружений между двумя странами.

Как мы уже отмечали, в последние годы российская дипломатия приняла меры к упорядочению своих отношений с рядом государств, прежде всего с нашими бывшими противниками по «холодной войне», имея в виду установления с ними отношений партнерства, а с некоторыми государствами — даже привилегированного партнерства1. По мысли министра, это должно быть равноправное партнерство, а не партнерство ведущего с ведомым. Партнеры должны не ставить друг друга перед свершившимися фактами, и если одна сторона придумывает какие-то шаги, которые могут затронуть интересы другой стороны, то она должна заблаговременно ей сообщить о готовящихся шагах. Именно об этом договорился Примаков с Кристофером, госсекретарем США, но, к сожалению, Соединенные Штаты стали сразу же отступать от достигнутых договоренностей — и в случае с расширением НАТО на Восток, и в случае бомбардировки Ирака в 1998 г. и в других случаях.

Начиная с 1996 г. МИД занял твердую и разумную политику и в отношении НАТО, и в отношении территориальных проблем с Японией. Когда Е. М. Примаков возглавлял Службу внешней разведки России, был опубликован открытый доклад о движении НАТО на Восток. Документ появился тогда, когда «некоторые ведомства» (это был явный намек на МИД) занимали довольно аморфную позицию в этом вопросе. Служба зарубежной разведки России высказала негативную позицию относительно движения НАТО на Восток. Она была одобрена президентом. Вступив на пост министра, Примаков с первых же дней решительно заявил: «Я негативно отношусь к возможности расширения НАТО на Восток. Эти действия опасны для стабильности в Европе и создают новую геополитическую ситуацию для России».

В отношении территориальной проблемы с Японией он высказался так: «Я бы посоветовал (японцам. — В. 77.) проявить такую же мудрость, какая была проявлена Японией в отношении Китая, когда тот заявил о своих претензиях на часть японской территории — отложить этот вопрос до следующего поколения, а пока развивать сотрудничество, чтобы создать обстановку, наиболее благоприятную для решения вопроса в будущем. Я думаю, что Япония поступила бы очень мудро, выдвинув такую же формулу и по отношении к России». Позже он подтвердил эту позицию, заявив: «Ни одно правительство Японии не может отказаться от претензий на эти острова. Ни одно российское правительство не может согласиться с этими претензиями».

В последние годы перед Российской Федерацией встал серьезный вопрос о судьбе СНГ. Основная мысль плана реформ, составленного группой сотрудников СНГ и МИД РФ, которые Примаков назвал очень важными, — углубление сотрудничества всех 12 стран, вхождение в мировое сообщество, а не изоляция от него.

Россия решила восстановить министерство по делам СНГ во главе с Б. Н. Пастуховым. В проекте предусматривается формирование единого исполнительного органа и усиление контроля за исполнением решений. Наши беседы с некоторыми представителями СНГ, однако, показывают, что не по всем пунктам проекта имеется полная солидарность. Некоторые из республик опасаются, как бы исполнительный секретарь не подчинил себе все управление СНГ.

В связи с августовским финансовым и экономическим кризисом 1998 г. в России встал вопрос об отставке правительства. Взоры Думы и страны тогда обратились к министру иностранных дел Е. М. Примакову. Вскоре он дал согласие занять пост председателя правительства. Министром иностранных дел был назначен И. С. Иванов. Новый министр принял дела от своего предшественника в гораздо лучшем состоянии, чем в свое время Примаков.

И. С. Иванов — опытный дипломат, хороший организатор. Он начал свою внешнеполитическую деятельность в возрасте, когда 'ему было всего 28 лет. В 1985 г. он стал помощником министра иностранных дел РФ, затем послом России в Испании, в 1994 г. первым заместителем министра иностранных дел. Ему сразу пришлось возглавить делегацию Российской Федерации на 53-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН и выступить с речью о позиции России по основным международным проблемам.

Одним из главных вопросов Ассамблеи была проблема ее реформы, на чем настаивает большинство участников Генеральной Ассамблеи. Принципиальную позицию по этому вопросу заняла российская делегация. Она заявила о необходимости адаптирования механизма ООН к современным потребностям и повышения дееспособности ООН. Министр иностранных дел сказал на сессии: «Мы за реформы и преобразования основных структур, которые способствуют реальному усилению ООН. Хочу особо выделить тенденцию “подгонять” ООН под чьи-то нужды или вообще подменять ее. Нельзя допустить создания прецедента в кризисных ситуациях того или иного военного потенциала без согласия Совета Безопасности. Разве не ясно, что такие действия были бы чреваты серьезным подрывом всей сложившейся системы международных отношений, центральным элементом которой является ООН».

По-новому российская дипломатия поставила на сессии вопрос и о санкциях, и о вызванном ими ущербе прежде всего населению страны, к которой они применяются.

Как мы уже отмечали, СССР располагал высококвалифицированными, профессионально хорошо подготовленными кадрами дипломатов. Они умело отстаивали интересы СССР на международной арене. Однако с распадом СССР произошли серьезные, отрицательные изменения и в МИДе России. Значительно ухудшилось материальное положение дипломатов. Многие из них ушли в коммерческие структуры, которые с охотой принимали на службу такие подготовленные кадры. Правда, значительная часть высококвалифицированных дипломатов, для которых дипломатическая деятельность была главной частью их жизни, осталась в министерстве. Но тем не менее оно стало ощущать острую нехватку специалистов. В последние 3—4 года были приняты меры для исправления этого положения. Расширилась и улучшилась подготовка в МГИМО. В Дипломатической академии был введен ряд новых курсов, пересмотрены программы и методы подготовки слушателей. Была усилена работа по повышению квалификации работающих в МИДе дипломатических кадров. Введены регулярные курсы для дипработников, начиная с атташе и кончая послами и посланниками. Стали готовиться новые учебники по основным дисциплинам учебного плана, которые отвечали современным требованиям науки и дипломатической практики.

Если подвести некоторые итоги деятельности российской дипломатии в последние годы, то следует отметить, что она стала более активно отстаивать интересы страны, оказывать все большее влияние на решение международных вопросов. Это отмечают и руководители зарубежных стран. Так, французский президент заявил об очевидном возрастании роли российской дипломатии на международной арене.