Мы рассмотрели основные документы служебной переписки. В их подготовке участвует, как правило, почти весь коллектив посольства, и отсылаются они обычно в центр раз в месяц. Шифротелеграммы посылаются каждый день, и пишет их только ограниченный круг лиц: старшие дипломаты, советники и посланники, как исключение первые секретари.

В Англии наши посольства были обычно укомплектованы сильными дипломатами. При мне в Лондоне работал посланником и советником В. Н. Келин. Келин приехал в Англию за два года до меня. Он прекрасно владел пером. Будучи кандидатом наук, еще до работы в Лондоне, опубликовал ряд книг. Позднее написал интересную книгу «По возвращении из Англии». Он блестяще знал французский, но, к сожалению, английский язык начал изучать в Англии. Сделал большие успехи, свободно читал, но его разговорный язык еще нуждался в совершенствовании. Он хорошо знал Англию, и я не раз прибегал к его советам. Советник Н. К. Поселягин, хороший аналитик, потом ставший посланником, очень честный, порядочный человек и инициативный дипломат. Советник В. И. Долгов, обладавший прекрасным литературным стилем, очень энергичный (впоследствии я предложил назначить его на должность посланника), его хорошо знали и ценили в министерстве, впоследствии стал заместителем заведующего отделом, послом в Австралии, потом послом в Казахстане, членом Коллегии и начальником департамента министерства и, наконец, послом в Белоруссии. Среди советников нужно отметить также Л. А. Паршина, которого я заметил, кОгда он был слушателем Дипломатической академии, попросил назначить его в Лондон и не ошибся в своем выборе. Он был эрудированным дипломатом, умевшим быстро и хорошо писать, коммуникабельным, после Лондона он был назначен заместителем заведующего II Европейским отделом, затем послом в Нигерии и руководителем департамента. Третьим секретарем посольства в Двстралии был В. Н. Ханженков, когда в Лондоне появилась вакансия советника, я просил назначить его на эту должность. У него была большая склонность к научному анализу проблем. Его телеграммы отличались хорошим стилем. Специалистом по военным вопросам и разоружению (для Лондона это очень важный участок работы) был первый секретарь, а потом советник Н. Успенский. Он был таким знатоком этих проблем, что наши сотрудники военного атташата обращались к нему за консультациями. После возвращения из Англии он работал во 2-м Европейском департаменте, а затем послом в Швеции.

Посланником в Лондоне работал еще до моего приезда Л. В. Быков, активно участвовавший в подготовке шифротеле-грамм. Моим помощником был В. А. Малыгин, хорошо знавший язык и умевший писать, организованный и очень порядочный человек, затем он был посланником на Кипре. Из сказанного видно, что посольство в Лондоне могло гордиться первоклассными дипломатами. Посол мог положиться на своих ближайших помощников так как, хотя и любил писать сам, времени для этого из-за большой загруженности оставалось немного. Тем более что мне нравились встречи один на один. Я часто один, без сопровождения дипломатов или переводчиков, встречался с министром иностранных дел, премьер-министром и даже с королевой, не говоря уже о членах парламента, бизнесменах, журналистах и редакторах газет. Такого рода встречи отличаются большой доверительностью и человечностью, они сближают вас с партнером. Конечно, о таких случаях я вынужден был писать телеграммы сам, также как телеграммы по наиболее важным вопросам. По остальным проблемам я поручал писать старшим дипломатам. Если было необходимо, правил их тексты, но обязательно перед отправкой показывал окончательный вариант авторам телеграмм. Я знаю некоторых послов, которые, исправляя проекты телеграмм и дописывая их, запрещали шифровальщикам показывать дипломатам — авторам проектов их окончательный текст, оставляя последних в неведении, какой же документ был отправлен в центр. Мне представляется такая практика неправильной. Она показывала недоверие посла к своим коллегам — дипломатам, не учила их и не способствовала повышению их мастерства. Да и кроме того иногда шифровальщики, не одобряя этой практики, говорили авторам телеграмм: «Посол исправил, добавил то-то и то-то, но показывать вам запретил». И, конечно, такой «метод» обижал дипломатов и не способствовал слаженной работе.