Одной из главных задач дипломатии является анализ положения в стране пребывания, ее политики прежде всего в области международных отношений. Он должен строиться не на идеологических или религиозных догмах (они мешают объективности), а опираться на научные оценки ситуаций, на умение точно определить, что происходит в стране сегодня и что может случиться в ней завтра.

Вторая задача, конечно, наиболее трудная, она может быть выполнена с учетом всех данных, которыми располагает посольство, и прежде всего на основе деловых контактов с правительственными кругами, знающими состояние дел в стране, парламентариями, лидерами оппозиции, бизнесменами, представителями науки и культуры.

История российской и западной дипломатии знает блестящие примеры не только правильной и глубокой оценки дипломатами внутренней и внешней политики иностранных государств, но и удивительной предсказуемости развития событий в будущем. Пожалуй, примером такого анализа событий были письма народного комиссара иностранных дел Г.В. Чичерина нашим послам, каждое из которых явилось плодом глубокого рассмотрения самых различных факторов международного положения в их взаимосвязи. Чичерин считал, что дипломатия должна строить свою деятельность на базе развития «основных глубочайших течений в ходе развития политических и экономических отношений современности».

Одним из таких предвидений явился анализ им внутренней и внешней политики шаха Реза Пехлеви. В письмах к советскому полпреду в Тегеране он настаивал на сближении с шахом, так как на данном этапе «интересы нашей политики на Востоке, — писал он, — и интересы развития Персии совпадают», но он понимал, что такое положение не вечно, что оно может измениться, и «может наступить время, когда интересы дипломатии (Пехлеви) и общенациональные интересы разойдутся». Действительно, прошло время, и после второй мировой войны интересы иранского общества, в том числе буржуазии страны, стали приходить в противоречие с политикой шаха. Я понимаю, что приведенные факты поразили читателя тем, что не посол информирует Москву о будущем Ирана, а нарком, который настолько хорошо знал положение в стране, что информирует посла о том, как будут развиваться события в стране его пребывания.

Следует отметить и еще одно любопытное обстоятельство. Чичерин имел свою точку зрения по важнейшим внешнеполитическим проблемам и не раз в своем анализе международной обстановки расходился с официальными установками партии и советского руководства, политбюро ЦК ВКП(б) и его отдельными членами. Известно, что в ходе Генуэзской конференции нарком не во всем считался с некоторыми членами делегации по вопросу национализации имущества иностранных собственников. Его точка зрения вызвала раздражение Москвы, но Чичерин стал доказывать правильность своей оценки положения. Не всегда соглашался он с деятельностью Коминтерна и его отношение к этой организации, как сейчас ясно, больше отвечало интересам страны, чем позиция официального руководства государства.

В 1927 г. ЦК ВКП(б) опубликовал обращение к рабочим и крестьянам России, в котором говорилось, что Англия готовит войну против нас, планирует втянуть СССР в конфликт с Польшей. В июле-августе 1927 г. состоялся пленум ЦК. Выступивший на нем Г. В. Чичерин был против этой точки зрения и показал, что реальной угрозы войны в данное время не существует. Пленум не согласился с ним. Некоторые члены ЦК даже считали необходимым снять его с поста наркома. Последующие события, однако, полностью подтвердили правоту Чичерина. Война против нас не планировалась. Правда, Англия в 1927 г. разорвала с нами дипломатические отношения, но уже в 1929 г. их восстановила.

В 1927—1929 гг. партийным руководством страны был выдвинут тезис об обострении международной обстановки и в связи с этим возросшей угрозы для СССР. Чичерин на основе научного анализа обстановки выступил против этой оценки. «В наших московских выступлениях говорится, что обострилась опасность войны между капиталистическими государствами и следовательно нападения на нас, — отмечал он, — что за вздор... Всякое обострение положения означает упрочнение нашего положения, уменьшение внешней опасности для нас». И опять чичеринский анализ оказался правильным. Рассмотрим факты. В 1928 г. был подписан, с участием СССР, пакт Бриана-Келлога об отказе от войны как орудия национальной политики. Страны-участницы договора обязывались разрешать все конфликты между ними только мирными средствами.

В 1931 г. на Европейской комиссии было начато обсуждение вопроса о приеме СССР в Лигу наций. В следующем году были парафированы договоры между СССР и Францией и между США и Польшей и прибалтийскими странами. Тогда же было заключено торговое соглашение с Германией. СССР был приглашен участвовать в конференции по разоружению. Ни о каком обострении отношений с СССР говорить не приходилось. Анализ Чичерина оказался совершенно точным.

Можно привести не один пример объективности научного анализа и очень важных выводов, сделанных нашими послами. 1942 год. Положение советских войск на германском фронте было критическим. Сдан Севастополь, немецкие войска захватили значительную часть Украины, рвались к Волге в районе Сталинграда, создалась угроза Северному Кавказу. На подкрепление немецким войскам на юг СССР были брошены румынские и венгерские войска. Немцы рассчитывали, что вступление немецких войск в предгорье Кавказа ускорит вступление в войну Турции, до тех пор остававшейся нейтральной, а это может повлиять на позицию Японии. Все это могло иметь катастрофические последствия. Какой мог быть верный выход из положения? Убрать войска с советско-турецкой границы? Но это, если Турция намеревалась вступать в войну, только бы ускорило ее решение и привело бы к тому, что советские войска были бы заключены в клещи между немецкими и турецкими войсками. Оставить их на границе? Но это лишало бы наши войска, отражавшие наступление немцев, мощной поддержки.

В Москву был срочно вызван для консультаций наш посол в Турции С. А. Виноградов', ему был задан один вопрос — вступит ли Турция в войну или останется нейтральной? Посол решительно ответил — Турция в войну не вступит.

Тогда Советское правительство решило снять значительную часть войск с турецкого участка границы, укрепив тем самым наши позиции в районе Волги. И после ожесточенных сражений наши войска не только одержали победу на Сталинградском фронте, но и обеспечили перелом в войне. Недаром в годы войны было популярно выражение: «Хорошая дипломатия стоит нескольких армий на фронте».

Конечно, не всегда к мнениям наших дипломатов прислушивались, и позже это, как правило, осложняло положение страны. Так в 1956 г., за несколько месяцев до трагических событий в Венгрии, советский посол в Венгрии, а им был тогда Ю. В. Андропов, информировал о возможности восстания и военных столкновений в Будапеште и предлагал содействовать замене части руководства венгерской социалистической партии, прежде всего тех, кто запятнал себя в репрессиях против ряда венгерских политических деятелей. Москва отнеслась к этому сообщению с недоверием и направила для ознакомления с обстановкой в стране комиссию в составе А. И. Микояна и М. А. Суслова. Их заключение было категоричным — посол нервничает, руководители Венгрии (Ракоши и другие) в состоянии контролировать ситуацию. Дальнейшие события известны — восстание в Будапеште, советские танки на улицах города, много погибших, осуждение советской интервенции мировым общественным мнением, включая заграничные компартии.

А вот пример из жизни другой страны и другого предсказания (У. Хейтера). Видя, что власть руководителей ГДР держится в значительной степени на поддержке их со стороны советского руководства, он доложил в Лондон, что если Советский Союз перестанет поддерживать Ульбрихта, то воссоединение Восточной и Западной Германии последует автоматически. Он советовал Западу «быть терпеливым» и «держаться твердо» до тех пор, пока в Кремль не придут «новые люди», тогда, по его мнению, положение изменится само по себе.

А вот другой пример, когда дипломатам удалось исправить ошибку руководителей государства, которые принимали решение, не посоветовавшись с дипломатами. Н. С. Хрущев, у которого было много инициатив и мало желания советоваться с кем-либо, кто мог ему возразить, договорился с китайцами о ввозе китайской рабочей силы в СССР. А. И. Микоян, в то время заместитель премьера, в ходе своего визита в 1954 г. в КНР на этом основании заявил о приглашении в СССР для работы 3 млн. молодых китайцев (на Дальний Восток и в Сибирь).

В советском МИДе, узнав об этом, пришли в ужас, зная о притязаниях руководства КНР на наши земли. Китайцы понимали, что развитие этого процесса приведет к обзаведению там китайцев семьями, и тогда полукитайцев-полурусских будет уже не меньше 20 млн. МИД СССР решительно выступил против этого. Советская сторона, ссылаясь на трудности устройства такого количества людей, отказалась от намечавшегося соглашения. Было принято несколько тысяч китайцев, и на этом вопрос был закрыт, но в отношениях двух стран он оставил неприятный осадок.

И, хотя социальные системы в двух приведенных эпизодах были разные, недоверие к дипломатам (их далеко идущим предвидениям) по существу было одинаковым.

Макдермот писал, что мнение Форин Офиса о прогнозах Хей-тера было отрицательным, а сами они оценивались как нереалистические, «советы его даже вредны для Британии». Книга эта была издана в 1973 г. Интересно, что бы он писал 15—20 лет спустя, когда прогнозы Хейтера полностью подтвердились, а его советы практически позднее в 80-х годах были приняты Форин Офисом к исполнению.

Другой пример из современной дипломатии. Во время пребывания Э. А. Шеварднадзе на посту министра он вместе с М. С. Горбачевым не раз принимал решения по вопросам разоружения и со-ветско-американских отношений, против которых энергично выступали опытные советские дипломаты, по мнению которых эти решения наносили ущерб интересам нашей страны. Но их возражения не принимались во внимание.

Советские руководители подписали соглашение в 1990 г. о линии разграничения в Беринговом море, которое у нас называют «второй Аляской» и по которому Россия сделала огромные уступки (российская рыболовная зона сокращается в пользу США на 200 миль).

И сейчас как нельзя более актуально звучат слова Г.Никольсо-на, который более 40 лет тому назад писал: «Правительства, которые позволяют себе роскошь содержать в иностранных посольствах послов, к мнению и советам которых они не прислушиваются, напрасно тратят время и впустую расходуют государственные средства. Ни одна газета или банковская фирма ни в коем случае не пожелает быть представленной за границей человеком, к мнению которого она не питает доверия».

В последнее десятилетие все наиболее крупные государства мира стали обращать большее внимание на подготовку посольствами и министерствами научнообоснованных рекомендаций, прежде всего прогнозирование событий, т.е. такой информации, которая бы носила упреждающий характер и могла бы позволить правительству предпринять соответствующие меры. Алан Жюппе, став министром иностранных дел, в своей реформистской программе французской дипломатии поставил одной из главных задач — повышение посольствами «качества экспертизы», анализа положения в разных районах мира, и прежде всего охваченных кризисом. Он акцентировал при этом внимание на необходимости рассмотрения событий в их развитии и на этой базе строительства превентивной дипломатии и выработки посольствами стратегического плана продвижения интересов Франции в странах пребывания.

Анализируя работу МИДа России в начале 90-х годов, президент России Б. Н. Ельцин высказал неудовлетворение анализом положения в посольствах зарубежных стран. Он отметил положительные аналитические материалы только двух российских посольств — в США и Англии. Конечно, правильный объективный анализ включает в себя и прогнозирование событий, и выводы, и предложения тех или других действий. Как справедливо отмечает профессор Н. С. Леонов, «актуальность информации состоит в том, что она помогает принятию решений по важным проблемам, которые ставит нам жизнь».

В своем выступлении в Дипломатической академии в марте 1997 г. министр иностранных дел России Е.М. Примаков (сам действительный член Академии наук России, автор многих работ по международным отношениям и Ближнему Востоку, в свое время профессор Дипломатической академии), подчеркнув важность научного прогнозирования в дипломатии, сказал, что к этому процессу должны шире привлекаться и ученые академии.

Аналогичную задачу выдвинул перед английским министерством иностранных дел при вступлении на свой пост в 1995 г. М.Риф-кинд. Наметив основные линии будущей английской дипломатии, он отверг прежний принцип «баланса в Европе» (который предусматривал такое противостояние в континентальной Западной Европе, при котором ни одна страна не могла занять первое место). Он призвал выработать научно обоснованную линию дипломатии страны. Характерно, что это было им сделано в Чэтэм-Хаузе — Королевском исследовательском институте международных отношений, который называют мозговым центром Форин Офиса, подчеркнув тем самым, что новая политическая линия английской дипломатии должна быть научно обоснована (к слову скажем, что научно-исследовательский отдел самого МИДа Англии — самый крупный в составе министерства. Он насчитывает 70 сотрудников).