Любые дипломатические отношения и прежде всего обмен мнениями, беседы основываются на том, что вы сообщаете партнеру какую-то информацию, причем информацию достоверную, вы говорите ему правду и в свою очередь верите собеседнику, считая, что на его информацию можно положиться. Вы верите собеседнику, он верит вам. Зачастую обывательское мнение о дипломатах заключается в том, что ложь и обман являются составной частью их профессии, что лгать для них так же естественно, как для человека есть, пить, дышать. Этому во многом способствовало и выражение английского дипломата Г.Уоттона, которое цитируется практически почти в каждой книге о дипломатии «Дипломат, — писал он в дневнике одной девицы, — честный человек, который посылается за границу, чтобы лгать в пользу своего правительства». О печальной судьбе его мы уже говорили. Но Уоттон далеко не одинок в такого рода суждениях. Французский писатель и сатирик в книге, посвященной дипломатии, назвал дипломатов даже «хамелеонами». Одним из апологетов тезиса о возможности и необходимости лжи в дипломатии, о том, что она допустима и что правда вредит интересам государства, был Н. Макиавелли. Но любопытно, что сам Макиавелли в то же время понимал, что ложь может оказаться пагубной для дипломата и его действий. Поэтому в своих инструкциях, направленных флорентийскому послу при дворе Карла V, он указывал, что посол должен стремиться к тому, чтобы не прослыть человеком, который думает одно, а говорит другое. «Это показывает, — добавлял он, — как ошибаются те, кто видит в интриге сущность дипломатической профессии».

Мнение Макиавелли оказало сильное влияние на дипломатию XVI—XIX в. и даже первой половины XX в. Это не значит, конечно, что методы макиавеллизма исчезли из современной дипломатии. Так, в своей книге о де Голле один из лучших знатоков внешней политики Франции профессор Н. Н. Молчанов (в свое время окончивший Дипломатическую академию) отмечал такие черты французского президента, как «трезвый цинизм» и всякое отсутствие сентиментальности. Любимыми выражениями де Голля были «наши союзники являются также нашими противниками», «союзники — это иностранцы, — завтра они могут стать нашими врагами». Профессор Молчанов оценивает дипломатию французского президента как «макиавеллизм высшего класса». Но все больше в определении дипломатии на первое место выдвигается доверие.

Приведем некоторые из тех определений дипломатии, которые даются видными учеными-международниками и дипломатами — нашими современниками: «Дипломатия — искусство согласовывать интересы народов (согласовывать, а не обманывать. — В. П.), целью дипломатии является доброе согласие между народами». Г. Никольсон отмечает, что слово дипломатия употребляется как коварство лишь в плохом, отрицательном смысле. Недаром в специальной главе своей книги, озаглавленной «Идеальный дипломат», Никольсон считает первой добродетелью дипломата правдивость. Под правдивостью понимается не только воздержание от сознательной лжи, но самая тщательная забота избегать неправды или сокрытия истины. «Хороший дипломат, — пишет он, — должен стараться не оставлять неправильного впечатления у тех, с кем он ведет переговоры и, если последующие сведения противоречат тем, которые он сообщил, он немедленно должен исправить возникшее недоразумение. Несмотря на временную выгоду, которую он может получить, если не исправит его. Даже при очень низком уровне переговоров исправление неправильной информации увеличивает доверие, как в настоящем, так и в будущем». Никольсон цитирует английского дипломата лорда Максбери, бывшего послом во многих странах, в том числе в России при Екатерине I, который писал: «Успех, достигнутый при помощи лжи, случаен и непрочен, раскрытие лжи не только погубит навсегда вашу репутацию, но глубоко поразит честь вашего двора».

Пожалуй, в установлении высокоморальных отношений полного доверия дипломатам нужно поучиться у некоторых солидных бизнесменов и финансистов. В торговом праве устное слово имеет такой же вес, как и письменное обязательство. Нарушивший слово бизнесмен может быть подвергнут осуждению, остракизму и вообще на этом закончит свою карьеру. «Новая дипломатия» была связана именно с открытостью, правдивостью и честностью. Сразу после начала первой мировой войны группа видных ученых и писателей, включая Б. Рассела, Ч. Тревельяна, А. Тойнби, который и сам был дипломатом, организовали под руководством Е. Д. Море-ля Союз демократического конгресса и провозгласили новые принципы и методы внешней политики, противоречащие взглядам на дипломатию Макиавелли. Среди этих принципов значилась и демократическая дипломатия. Предполагалось, что отныне народы могли знать, о чем ведутся переговоры, и влиять на них, что парламенты будут полностью осведомлены о заключенных соглашениях, что ложь и обман народов в области внешней политики и дипломатии будут полностью исключены.

Эти принципы были подхвачены и президентом США В.Виль-соном, который 27 мая 1916 г. в публичном адресе в защиту мира высказался за объединение наций в деле предупреждения новых войн. Они нашли отражение и в Декрете о мире, принятом советским правительством в ноябре 1917 г.

В нем новое правительство России выступало за справедливую, демократическую, честную и открытую внешнюю политику и дипломатию. С аналогичным заявлением о демократической дипломатии выступил 5 января 1918 г. и Британский конгресс тред-юнио-нов, а несколько дней спустя и В. Вильсон в своих известных «14 пунктах», в которых, правда, в значительной степени на словах, была провозглашена «честная дипломатия» — «открытые договоры, открыто обсуждаемые». В них он призывал вести дипломатию всегда честно и публично. В верительных грамотах, которые вручаются послами руководителям иностранных государств, главной мыслью является доверие к дипломатии.

В них говорится: «Аккредитуя г-на____прошу Вас верить всему тому, что он будет иметь честь излагать Вам от имени правительства». Только тогда, когда в дипломатических отношениях, в ходе встреч и бесед дипломатов, будет торжествовать принцип, высказанный греческим философом: «Платон мне друг, но истина дороже», только тогда дипломатия действительно будет построена на взаимном доверии и будет эффективной. И наоборот, недоверие и обман друг друга способствует конфликтам и осложнениям. Максимальная честность во время бесед является непременным условием эффективной дипломатии. Иногда можно слышать такое возражение против этого тезиса — дипломаты и политики знают такие государственные тайны и секреты, которые они-не имеют права выдавать, не нанося ущерб своей стране. Но, во-первых, само предположение, что дипломаты знают какие-то сверхсекретные сведения, является явным преувеличением. Президент Франции Жискар д’Эстен, например, в своих мемуарах писал, что он знал не больше четырех таких секретных сведений, которые действительно представляли собой государственную тайну. Во-вторых, и это главное, говорить правду далеко не означает, что вы должны говорить все, что вы знаете, что вы должны сообщать такого рода сведения, которые государство считает конфиденциальными. Вы обязаны не говорить неправду, вы обязаны не лгать, но вы не обязаны говорить все, что вы знаете и в свою очередь вы не должны требовать от собеседника того, о чем он не желает с вами говорить. Обычно, когда я устанавливал с кем-либо близкие, важные для меня контакты, я откровенно говорил своему собеседнику: «Вы, конечно, не ожидаете, что я буду говорить вам обо всем, что я знаю, так же как и вы, находясь на государственной службе, ограничены в сообщении мне информации. И я никогда не буду просить вас рассказать, скажем, о чем-то, о чем вы сказать просто не имеете права, в силу того, что ваше государство, может быть, до поры до времени считает эти сведения конфиденциальными, не подлежащими разглашению. Но вы можете быть уверены, что я никогда не будут говорить вам неправду. Вы мне можете полностью доверять. Как всякий человек, я могу ошибаться в своих сведениях, своей оценке, но, если я пойму, что я ошибался, можете быть уверены, что я исправлю свою оплошность или неточность».

Если у ваших коллег по посольству появится соблазн обмануть собеседника, сказать ему неправду, то вы должны разъяснить ему, что, во-первых, оружие лжи может оказаться в качестве ответного оружия и в руках вашего собеседника, во-вторых, ложь может обнаружиться, ведь лживого человека всегда легче поймать, как и хромую собаку, и, в-третьих, «кто единожды солжет, кто ему поверит». Солидный собеседник поставит крест на таком контакте. Как отмечал Ж. Камбон, «самым необходимым качеством для дипломата является моральный авторитет». Я обычно рекомендую слушателям и студентам не обманывать даже в мелочах, не делать этого прежде всего для вашей пользы. Вы скоро забудете, что вы сказали одному, что — другому, а что — третьему, и в конце концов вас поймают. В английском языке слово «правда» употребляется с определенным артиклем — «the truth», а ложь с неопределенным «а lie». Ложь может проявляться во многих ипостасях, и запомнить их все трудно. Ложь, даже небольшая, породит сомнения в вас, в вашей порядочности, серьезности, компетентности и может полностью подорвать к вам доверие. А кто захочет поддерживать серьезные отношения с таким человеком?

Некоторые оправдывают обман, приравнивая его к хитрости, а последнюю считают проявлением ума, находчивости, считая хитрость чуть ли не основным и обязательным качеством дипломата. На самом деле обман не проявление ума, а, наоборот, свидетельство умственного убожества. Откройте словарь синонимов. Понятию «хитрость» адекватны такие слова, как «лукавить, юлить, прикидываться лисой, вертеть хвостом, ловчить», а слово «хитро» означает «плутовски, жуликовато». Все синонимы этого выражения носят отрицательный характер. Будете вы иметь дело с «жуликоватым» человеком, будете вы уважать «плутоватого»?

Известные английские авторы Гамильтон и Лэнгхорн пишут по поводу доверия: «Успешная дипломатия должна в конечном счете зависеть от признания за представителями правительств определенных общих стандартных подходов и поведения» (в том числе возможности положиться на дипломата, на его слово).

В подтверждение своей мысли приведу пример:

1958 год. Первая встреча канцлера ФРГ К. Аденауэра с Шарлем де Голлем. Еще вчера они представляли враждующие государства. Но они хотели коренным образом изменить отношения между двумя странами — оба они поняли, что прежние враждебные отношениях двух государств на протяжении почти ста лет не принесли пользы ни одной стране, и решили установить добрые отношения сотрудничества. Что мешало этому? Враждебное, недоверчивое, подозрительное отношение к намерениям другой стороны. Именно поэтому Аденауэр поставил в качестве первого пункта в повестку дня не проблему урегулирования политических разногласий, а тему доверия двух стран и их лидеров друг другу. Он сказал де Толлю, что настало время двум народам и их лидерам построить взаимоотношения на совершенно новой основе — на более сердечном сотрудничестве. «Доверие, которым я пользуюсь, позволяет мне ориентировать в желательном направлении политику Германии. А вы? Куда вы намерены направить политику Франции?» — спрашивал Аденауэр де Голля, и тот отвечал: «Мы встретились в моем доме, именно потому, что для Франции настало время проводить новую политику (в отношении Германии. — В. 77.). Я полагаю, что стоит опрокинуть ход истории».

Всего они встречались пятнадцать раз, обменялись сорока письмами, провели друг с другом в беседах более ста часов, в том числе много времени наедине. Сотрудничество двух стран, благодаря политике их лидеров, основанной на доверии, стало фактом.

Теперь обратимся к другому вопросу, прямо противоположному, — поведению дипломата, когда он встречается с обратным явлением — обманом, нарушением данного слова, дезинформацией.

А как быть, если ваш собеседник дает вам неточную информацию или проявляет явную недобросовестность в оценке тех или других событий? Или, наконец, когда он сознательно искажает факты, лжет и дезинформирует вас? Начнем с того, что сознательная дезинформация не такое частое явление, хотя если поверить ей, то это может принести вам существенный вред.

Что касается профессиональных дипломатов или представителей правительства, то они приучены в самом начале своей карьеры к тому, что дезинформация может принести больший вред самому ее сочинителю. В конечном счете всякая ложь может раскрыться, тем более, что дипломаты обычно имеют привычку проверять информацию, в особенности необычную. «Профессиональные дипломаты, как правило, не так подвержены неточности... Дипломат-любитель может проявить неряшливость», — пишет Г. Никольсон. Точнее сказать, дипломат или политик может быть не совсем объективным, отстаивая ту или другую версию, ангажированным, исходя из своих политических пристрастий или инструкций правительства.

Чаще всего в роли дезинформаторов выступают случайные люди, или представители спецслужб, или не слишком серьезные собеседники, к словам которых вы должны отнестись с известной осторожностью. Если в ходе беседы у вас появились основания думать, что вас заведомо дезинформируют, то полезно задать несколько наводящих вопросов. Под предлогом того, что вы не совсем поняли мысль, вы можете попросить собеседника рассказать вам подробнее, сослаться на то, что в одной из газет тот же эпизод был изложен по-другому, что какой-то политический деятель отрицал то, о чем собеседник сказал, и т. п. Наконец, вы можете деликатно расспросить об источниках данной вам информации, а после беседы перепроверить ее во встречах с другими партнерами (и обязательно с другими дипломатами вашего посольства — может быть, они получали аналогичные сведения).

Обычно задают вопрос, а не проще ли сразу порвать контакты с так называемым «информатором». Категорично ответить на этот вопрос нельзя. Целесообразно сначала удостовериться, была ли это случайная обмолвка, слепая передача чужой дезинформации, в которую легкомысленно поверил ваш собеседник, или он хотел намеренно ввести вас в заблуждение. Надо учесть, насколько ценным представляется для вас лицо, с которым вы установили контакт, и насколько обязательными для вас являются встречи с ним. Может быть, стоит еще раз проверить, что из себя представляет ваш партнер по беседе, осторожно собрать дополнительные сведения о нем, его связях, в том числе о его связях с разведкой и контрразведкой; в этом помочь вам могут ваши соответствующие спецслужбы (наводить справки надо только через посла!). Во всех случаях о сомнениях и предпринимаемых мерах вы должны доложить руководителю представительства. Если вы окончательно поняли, что это случайная «обмолвка», то следует продолжать отношения (нелепо было бы думать, что вам все будут подавать на блюдечке стопроцентную проверенную информацию), но относиться к его информации с повышенным вниманием, может быть, предосторожностью.

Сложнее ответить на вопрос, что делать, если вы убедитесь, что вам сознательно подбрасывают дезинформацию. Тогда, прежде чем принять решение, вам предстоит ответить на ряд дополнительных вопросов — кто стоит за этим лицом, с какой целью ложная информация сообщается вам, знает ли ваш собеседник, что передает дезинформацию, или его используют вслепую, и только после всего этого доложить послу и ждать его решения (а если это касается самого посла, то ему, вероятно, лучше всего посоветоваться со своими спецслужбами и своими помощниками). Иногда полезно продолжать связь, чтобы «от обратного» узнавать или догадываться о действительном положении дел, ибо прервать связь — значит дать понять, что вы «раскрыли игру», а подчас это невыгодно.

Наконец, если порвать, то как это сделать? Сразу оборвать, дав понять, что сведения, даваемые вам партнером, не соответствуют действительности, понемногу свернуть контакты на нет, передать связь на более низкий уровень, перейти на «случайные» встречи только на общих приемах — есть масса вариантов, но нет одного заведомо точного решения — все зависит от совокупности обстоятельств.