Контакты с оппозицией, конечно легальной, никогда не вызывали никаких вопросов и тем более осуждения. В инструкциях, врученных французскому послу в Лондоне герцогу д’Омону в 1712 г., говорилось: «Согласно английской конституции, послам при Сентджеймском дворце не воспрещено сноситься с оппозицией. Поэтому герцогу д’Омону не следует отвергать общество вигов».

Венская конвенция прямо предусматривает «выяснение всеми законными средствами условий и событий в государстве пребывания и сообщение о них правительству аккредитирующего государства». А как можно выяснить эти сведения, не встречаясь с лидерами, членами всех законных действующих партий?

«Дипломатический справочник» указывает, что глава представительства обязывает дипломатов «комментировать взгляды третьих партий в стране», т.е. следить за всеми партиями и давать о них информацию. В действительно демократических странах такой порядок, как уже указывалось, существует в дипломатии на протяжении нескольких столетий. Вопрос о возможности и невозможности контакта с легальной оппозицией практически не возникает. Может лишь идти речь о некоторых нарушениях, установленных практикой дипломатического права. Возьмем, например, главную оппозиционную партию в Англии. Правительство Британии — это правительство Ее Величества, но и оппозиция Британии — это оппозиция Ее Величества, а не оппозиция Ее Величеству. Английский ученый А. Джеймс отмечает, что с целью выяснения намерений страны пребывания посольство может устанавливать отношения со всеми субъектами государства, которые прямо или косвенно имеют отношение к внешней политике и двусторонним отношениям'. Важно при этом удостовериться, что другая (оппозиционная) партия в области внешней политики будет вести себя соответственно.

В середине семидесятых годов для иностранных посольств в Лондоне важно было, какую позицию займет лейбористская партия, если она придет к власти. Посол, который понимает отрицательные последствия преуменьшения значимости своей профессии, посол, который прекрасно понимает язык страны (в том числе политический) и все нюансы ее политики, короче, настоящий профессионал, легко поймет намерения правительства страны пребывания, устанавливая связи и с различными кругами общества; настоящий дипломат, стремясь развивать дружественные отношения со страной, в которой он находится, примет во внимание все обстоятельства, а не только официальную точку зрения, отмечает профессор университета в Лейстене.

В США никому из иностранных дипломатов не придет в голову воздержаться от контактов с республиканской партией США, если президент не принадлежит к этой партии.

В то же время в некоторых странах Востока, которые объявили себя демократическими, контакты с оппозиционными партиями могут не только не приветствоваться, но даже запрещаться.

Мне довелось выступать в некоторых республиках СНГ и посольствах этих стран в Москве, и везде спрашивали, как же расценивать то, что Венская конвенция предусматривает переговоры лишь с правительствами государств пребывания, а не предусматривает контактов с оппозицией. Прежде всего я отмечал, что в Венской конвенции нет такого ограничения, в ней сказано лишь, что вся информация предусматривает лишь сбор ее «законными средствами», а если партии оппозиции признаны законом страны пребывания, то и контакты с ней не запрещены. Не могу сказать, что мои разъяснения полностью разделяли собеседники. Без контактов с оппозицией анализ положения в стране ее правящими политиками всегда будет односторонним, часто приукрашенным и даже ошибочным. Советская дипломатия, например, избегала контактов с официальными оппозиционными партиями стран Варшавского договора. К чему это привело? Мы в значительной степени основывались (а часто и повторяли ее) на той информации, которую нам давали правящие партии и которая часто не отвечала истинному положению вещей.

Помощник М. С. Горбачева в своих воспоминаниях говорил, что одной из главных целей послов СССР в социалистических странах было «искать любого повода высказать личную преданность генсеку» правящей партии. «Строго говоря, — продолжал он, — чтобы успешно отслужить или, может быть, получить в награду орден за примерную работу, не нужно было делать что-либо полезное для отношений между двумя сторонами, достаточно было понравиться двум генсекам» (страны пребывания и Л. И. Брежневу. — В. П.).

Конечно, при этом о связи с оппозиционными партиями, о докладах, которые могут не понравиться руководству и заставить его принимать тяжелые решения, речь идти не могла.

Пожалуй, для контактов с оппозиционными партиями важно придерживаться основного правила, сформулированного Э. Сатоу: «Дипломатический представитель должен весьма тщательно воздерживаться от всякого вмешательства во внутренние дела государства, в котором он аккредитован». Панамериканская конвенция от 20 февраля 1928 г., подписанная в Гаване, устанавливает: «Иностранные дипломатические представители не могут принимать участие во внутренней или внешней политике государства, в котором они аккредитованы».

Иными словами, выслушивать, но не вмешиваться, делать выводы, но не действовать самому.

Это правило, правда, часто нарушается, но чаще не дипломатами, а политиками, в особенности во время национальных выборов.

Сошлемся на пример столетней давности, который приводят в доказательство того, что дипломаты вмешиваются во внутреннюю жизнь страны пребывания. В 1888 г. британский посланник в Вашингтоне получил письмо от гражданина США, родившегося в Англии, в котором он просил совета посланника, как следует ему и другим людям, находившимся в его положении, голосовать на предстоявших президентских выборах. Вместо того чтобы воздержаться от ответа, посланник написал письмо, которое можно было понять как рекомендацию голосовать за Кливлендена Письмо попало в газеты. Госсекретарь США по поручению президента США направил посланнику ноту, в которой последний был поставлен в известность, что его пребывание на посту посланника в Вашингтоне несовместимо с интересами правительств обеих стран и нанесло бы ущерб отношениям между ними. К письму был приложен паспорт посланника.

Видный советский дипломат В. И. Авилов в своей брошюре о контактах подчеркивал, что при установлении связи с оппозицией нельзя «давать повода к обвинению со стороны правящих кругов в поддержке оппозиции», в «разжигании страстей».

Из других важных особенностей связей с оппозицией надо остановиться на следующих:

I. Дозированность этих контактов. При всей важности связей с оппозицией посольство всегда должно иметь в виду, что главной его задачей являются контакты с правительственными кругами. Перекос в контактах в сторону оппозиции может быть неправильно истолкован правительствами. Последние особенно чувствительно относятся к таким связям накануне и в период всеобщих парламентских выборов. Например, в 1995 г. бывший президент США Р. Никсон начал свой визит в Москву с контактов с лидерами оппозиции, в частности, тепло встретился с руководителем коммунистической оппозиции в парламенте Г. Зюгановым. Никсон при этом отметил, что «он просто попытался подружиться с другим концом российского политического спектра»3. Президент России выразил свое недовольство, отменив встречу с Никсоном.

II. Следует иметь в виду ангажированность оппозиции. Она всегда критически настроена в отношении пробелов в деятельности правительства, и его недостатков, даже склонна преувеличивать их, и если поверить данным оппозиции, то вы можете неправильно информировать свое правительство.

III. В беседах с вами представители оппозиции, естественно, постараются убедить вас в справедливости их точки зрения и даже попытаются добиться одобрения их взглядов. Вот этого следует избегать. Нельзя вставать на точку зрения оппозиции и тем самым прямо или косвенно осуждать правительство. (Пожалуй, только в одном случае можно это сделать: когда внешнеполитические взгляды вашего правительства решительно отличаются от позиций правительства страны пребывания, но и в этом случае вы должны просто спокойно изложить точку зрения вашего правительства.) Представители левых кругов иногда упрекали меня, что я недостаточно поддерживаю их: «Ваше правительство открыто говорит, что желает нам победы, что наша точка зрения ближе вам, чем позиция правительства. Почему же вы не высказываетесь так категорично?» Мне приходилось долго и настойчиво разъяснять, что между нравами свободной прессы, которая может отдавать приоритет любой стране и любой позиции правительства, и посольством, которое не вмешивается во внутренние дела других государств, большая разница.

IV. Не передавать оппозиции доверительную информацию (если у вас не было прямого поручения правительства на этот счет), не сообщать данных конфиденциального порядка, полученных в стране пребывания, и не раскрывать этих источников. По незнанию, недоразумению представители оппозиции, часто не искушенные в служебной деятельности и деловом этикете, могут передать вашу информацию в другие руки, разгласить ее или передать в СМИ.

V. Соблюдать особую осторожность в контактах с оппозицией в период выборных кампаний. Оппозиция, конечно, рассчитывает на победу и иногда обращается за содействием к посольствам. Я вспоминаю случай, когда лидер оппозиции одной страны, навестив меня за неделю-другую до выборов, обратился ко мне со странным предложением: «Мы обещали избирателям в ближайший год после прихода к власти значительно уменьшить безработицу. Нас спрашивают: “Как вы можете это сделать?” Нам срочно нужно от вашей страны заявление, что вы в течение года закупите у нашей страны товаров на сумму около 1 млрд. долларов. Это даст нам возможность открыть десятки тысяч рабочих мест». Это было, конечно, совершенно нереалистичное и нелепое предложение, и мне долго пришлось разъяснять лидеру оппозиции, что ни торговые дела, ни политика так не делаются. Для расширения торговли нужны подписанные контракты, следует обговорить цены, условия поставок, обязательства вашей страны.

Известно, что однажды журналисты, работавшие на консервативную партию, решили дискредитировать лейбористскую партию путем публикации записей доверительных бесед лидеров лейбористов с советским посольством в Лондоне.

В начале 90-х годов у нас в деле опубликования документов был полный беспорядок, иностранным журналистам был открыт полный доступ к архивам ЦК КПСС, а известно, что все записи бесед с лидерами лейбористской партии направлялись в международный отдел ЦК КПСС. Не знаю, с целью разоблачения «политики КПСС» или за определенную мзду, одному английскому журналисту-проныре были предоставлены записи беседы моего предшественника Н. М. Лунькова (одна) и моих бесед с двумя лидерами лейбористской партии Англии (эти записи журналистам нашей страны не предоставлялись). Беседы были опубликованы в английской печати. Они касались щекотливой темы — будущих выборов и позиций партий. Но публикация привела к неожиданным для организаторов результатам. Все английские газеты за исключением той, которая опубликовала записи бесед, заявили, что, во-первых, это порочная практика — публиковать закрытые дипломатические документы без разрешения того правительства, которому они принадлежат, а главное, они показывают, что послы интересовались положением в лейбористской партии (в чем и заключалась их задача), никакой поддержки в избирательной кампании они не обещали, беседы ни разу не вышли за рамки обычной дозволенной дипломатической деятельности. (Этот пример, кстати, показывает, как осторожно надо относиться даже к записи бесед с представителями оппозиции).

VI. При установлении контактов с оппозиционной партией следует особое внимание обратить на теневой кабинет партии, ее министров, прежде всего иностранных дел, экономики и торговли, обороны.

VII. Не следует пренебрегать связями с небольшими по численности оппозиционными партиями, которые едва ли придут к власти. Во-первых, в случае, если ни одна из основных партий не наберет большинства голосов, они могут участвовать в правительственной коалиции и играть более важную роль. Кроме того, они часто отражают взгляды влиятельных кругов страны. Понимая, что в ближайшее время не смогут сами сформировать правительство, они часто более реалистически (как бы со стороны) оценивают обстановку и лучше знают закулисную политику партий. Некоторые из них охотнее идут на контакты с иностранными посольствами.

VIII. Если оппозиционная партия проигрывает выборы — это не значит, что с ней надо свертывать контакты до следующих выборов. С ее представителями надо также регулярно встречаться, как и раньше.

IX. Говоря о контактах с небольшими партиями, следует иметь в виду, что посольство не должно преследовать цель установить контакты со всеми партиями. Некоторые из них скомпрометировали себя крайне националистическими взглядами (близкими к фашизму, хотя они и легальные), подозреваются в терроре. Во всяком случае, решение о том, поддерживать ли с ними контакты, должен принять посол.

Есть и еще один вопрос — о связях с представителями националистических организаций, государствами, не признанными всем мировым сообществом или его большинством, скажем, Тайванем, Абхазией, Карабахом, ИРА или его политической организацией. По линии дипломатической, чтобы это не было их признанием, надо от связи уклониться. Возьмем, к примеру, Чечню. Она является субъектом Российской Федерации, и ни одно государство не признало официально ее самостоятельность — это было бы вмешательством во внутренние дела Российской Федерации. Поддержание связи с ней как с субъектом РФ вполне возможно. Единственного, заранее данного решения этого вопроса нет (поддерживаем же мы связи — торговые — с Тайванем, Абхазией) и в каждом конкретном случае такие вопросы решаются центром и послом.

Встает и другая проблема — а как дипломаты соблюдают все эти правила и не бывает ли случаев, когда они вынуждены пойти на такие контакты с оппозиционными партиями, которые могут вызвать недовольство правительства. К. Хамильтон и Р. Лэнгхорн советуют следующее: «Если дипломат добивается успеха в своей деятельности, как посредник он должен поддерживать доверие к нему правительства, при котором он аккредитован, он может в некоторых странах многое потерять, устанавливая отношения с лицами, находившимися в оппозиции к прежнему режиму, или группами, не пользующимися уважением в обществе». В таком сложном положении, добавляют они, оказался английский посол в Тегеране сэр Антони Паркинс в семидесятые годы, накануне свержения шахской власти революционными исламскими группами. Но он смог поддерживать тайные отношения с этими группами, не вызвав подозрения во вмешательстве во внутренние дела страны. «Конечно, если бы эти связи были раскрыты, — пишут авторы, — то отношения Британии с шахом были бы серьезно подорваны». Но что сошло с рук сэру Антони, могло бы не сойти другому. Вероятно, когда шахский режим уже близился к краху, правительству Ирана было не до тайных связей английского посла с нелегальной оппозицией.

Другой пример такой рискованной дипломатии — деятельность его американского коллеги посла в Иране У.Саллавана. Понимая, что следует найти другие, более достоверные источники информации, он решил посещать тегеранский базар, руководствуясь тем распространенным мнением, что иранский базар является барометром состояния общества. Но он быстро разочаровался. Иранские торговцы на базаре совсем не были заинтересованы обсуждать с ним политические вопросы. Обычно послы воздерживаются от подобной деятельности, а «черная работа» выяснения настоящего положения вещей в таких щекотливых ситуациях, когда надо было знать истину, но не обидеть и руководство страны, обычно поручается службе разведки. Рисковать в тайных операциях — это дело разведчиков, а не дипломатов.