Современная дипломатия часто называется многосторонней или конференционной. В чем причина ее возникновения? Прежде всего возникли такого рода глобальные проблемы, в решении которых заинтересованы все или почти все стороны и решение которых зависит не от одного-двух государств, а от всех или почти всех сторон. К их числу, к примеру, относятся такие вопросы, как продовольствие, энергоресурсы, окружающая среда, Мировой океан, космос, ядерное разоружение, морские границы и границы экономических зон, запрещение новых видов оружия и т.д.

С увеличением числа государств с 50 с лишним в середине 30-х годов до почти 200 в наши дни международные отношения и дипломатия стали более сложным и значительно более дорогим делом. Только крах Советского Союза и Югославии привел неожиданно к созданию двадцати с лишним новых государств и увеличению числа дипломатов. В Лондоне, к примеру, сегодня проживает 17 тыс. иностранных дипломатов и членов их семей.

Международные связи значительно расширились, теперь для решения той или другой международной проблемы нужно участие большинства или всех государств мира. Приведение различных точек зрения к единому знаменателю стало значительно более трудным и длительным процессом. Более того, ввиду сложности и важности проблем их разрешение обычно проходит на нескольких уровнях — экспертном, министерском, высоком и самом высоком. В качестве примера такого рода современных переговоров приводятся Хельсинкский процесс, Конференции по ограничению вооружений и разоружению, конференции по Боснии и Герцеговине, встречи большой «восьмерки», сама деятельность ООН и других международных организаций. И, казалось, сомнения в необходимости и пользе такой дипломатии необоснованны. Однако существуют и критики этого вида переговорного процесса. К чему она сводится? Возражения против этого вида дипломатии идут, скорее, не по линии необходимости диалога как такового, а по технике его исполнения. Критики этого вида дипломатии справедливо отмечают, что такие переговоры, когда одновременно собирается несколько или много участников, принадлежат больше не к дипломатии, а к политике, но дипломатия включает в себя и политику.

Именно руководители стран могут решать сложнейшие вопросы, так как им, а не дипломатическим чиновникам, позволительно вершить окончательный вердикт. Затем критики отмечают, что широкие конференции требуют создания сложных структур управления, наконец, при этом неизбежно сталкиваются различные национальные стили ведения переговоров (и чем больше число участников, тем труднее их согласование и выработка какого-то компромиссного стиля, а игнорирование какого-то стиля порождает дополнительные трудности).

Встает также вопрос о порядке голосования: если решать вопросы большинством — это означает возможность того, что почти половина участников может не подчиниться и отказаться примкнуть к соглашению, а в ряде случаев (вопросах, скажем, разоружения, неприменения ядерного оружия, вопросах о морских пограничных зонах и т.д.) сделает и вообще соглашение невозможным. Остается консенсус, но достичь его на многосторонних конференциях значительно сложнее. Возьмем, к примеру, конференцию по разоружению 1995 г. в Женеве, когда Индия наложила вето на запрещение ядерных испытаний'.

Правило консенсуса датируется началом 70-х годов, и впервые решения консенсусом принимались в ООН. Консенсус отличается от единогласия, так как последнее означает отсутствие оппозиции или требует голосования. Консенсус же означает, что поскольку другого, всем приемлемого решения не удалось добиться, то участники конференции постановили принять компромиссное решение без голосования. Такой способ широко применялся на конференции по разоружению, конференции по морскому праву, а также в ОБСЕ и на совещании «группы 7 (8)». (К вопросу о консенсусе мы еще вернемся в последней главе.)

Консенсус часто сочетается с другими новациями «cooling off periods» — перерыв с целью охладить страсти (в ходе закулисных встреч и переговоров за чашкой кофе). Он применялся на конференциях по нераспространению ядерного оружия в 1975 и 1980 гг. и на других встречах. Дипломатия консенсуса породила и еще один термин — «паритетная дипломатия», при которой группы стран (по этническим, географическим признакам или по интере сам в той или другой области) устанавливают отношения друг с другом на равной основе (через послов и других представителей) с целью выработки общего решения по той или иной проблеме.

Эта форма «коллективного торга» помогла преодолеть некоторые проблемы, ставшие перед высокоразвитыми промышленными странами, несмотря на различия в их «размерах и силе». В то же время этот метод позволил и малым странам с меньшими ресурсами также сказать свое слово.

Не следует, правда, преувеличивать значение этого метода. Во-первых, процесс такого соглашения — это долгое и утомительное дело, а во-вторых, оно может и не привести к положительным результатам, и тогда эти страны возвращаются к старым методам двусторонних переговоров, по которым иногда легче добиться устраивающего обе стороны решения.

Критики многосторонней дипломатии считают, что диалог может быть эффективным, если он ведется между двумя или тремя партнерами, — только тогда он может носить конфиденциальный и честный характер; и от соглашения между двумя-тремя участниками идти к другим участникам, постепенно вырабатывая удовлетворяющую всех формулу. В доказательство этого они приводят тот довод, что крупные международные сборища — это формальные сессии, предназначенные, скорее, для шоу и внутреннего употребления (посмотрите, избиратели, как мы хорошо отстаиваем ваши интересы), а настоящий бизнес делается либо в двустороннем диалоге и торговле, либо во время конференции, но тогда в частном порядке, не на заседаниях, а в коридорах и барах, а публичные заседания сводятся либо к церемонии подписания и ратификации, либо к ораторским выступлениям на публику.