Первое — она должна носить не поверхностный, обывательский, а научный характер и базироваться на учете и глубоком рассмотрении всех факторов, касающихся той или другой проблемы; на основе реальной картины сегодняшнего дня дипломат должен делать выводы о возможном развитии событий в будущем и давать рекомендации правительству.

Второе требование — современная информация должна строиться не на одном-двух, а на многочисленных и разнообразных источниках, конечно, наиболее достоверных.

Третье требование. Так как обычно дипломатию интересует прежде всего политика правительства, она должна опираться прежде всего на правительственные документы, законы и распоряжения правительства, высказывания его руководителей, мнения правительственной элиты, в том числе в парламенте.

Но следует обращать внимание и на данные, которые вы можете получить из кругов, так сказать, реальной власти, деловых кругов, финансовых структур. Во-первых, потому, что, как уже было сказано, они пользуются большим влиянием в правительстве и хорошо знают обстановку (они ее и создают) и, во-вторых, через них вы можете осуществлять и свое влияние на правительство (сказанное, конечно, не значит, что вы можете пренебрегать другими источниками, даже если они критически относятся к политике правительства).

Четвертое. Ваш анализ будет более верен и точен, если вы хорошо знаете страну пребывания и глубоко разбираетеь в той про -блеме, по которой даете информацию, т.е. вы знаете политику и экономику страны, ее политический строй, ее партии и их лидеров — правительственных и оппозиционных, ее историю, характер нации (или наций). Поверхностное знание страны ведет к поверхностной характеристике ее политики. Эти знания должны базироваться не только на материалах СМИ, а на изучении солидной литературы, контактах с элитой страны, в том числе с ее интеллигенцией, представителями науки.

Пятое. Анализ должен учитывать и строиться на самых последних данных по проблеме, о которой вы пишете. Если информация устарела еще во время ее составления, то и принятое центром решение может быть неполным и даже неправильным. У журналистов есть поговорка: «Вчерашняя новость — мертвая новость». Это в полной мере относится и к дипломатической информации. Если она устарела, то правительство вынуждено будет принимать решение на основе других источников, прежде всего материалов СМИ, достоверность которых часто бывает сомнительной.

Шестое. Одна из ошибок, может быть даже пороков, некоторых дипломатов — сообщать такую информацию и давать такой анализ событий, который бы не только не раздражал правительство, но даже ласкал бы его слух. Делается это обычно так: отрицательные факты опускаются или смягчаются, а какие-то позитивные оценки выпячиваются на первый план. Это самый опасный путь и часто такая информация может сослужить плохую службу правительству. Информация должна быть максимально объективной (насколько могут быть объективными человеческие оценки), не подстраиваться под точку зрения правительства. Дипломат должен иметь мужество сообщать максимально правдивую информацию, какой бы горькой и неприятной для адресата она ни была

Я бы не останавливался на этом вопросе, если бы некоторые послы нашей страны не страдали болезнью смягчать неприятные для правительства известия. Конечно, наши послы в этом редко признаются. Но иногда, даже в их мемуарах, это проскальзывает. Так, И. М. Майский, наш посол в Лондоне, пишет, что за 12 дней до начала войны 10 июня 1941 г. его пригласил товарищ (заместитель) министра иностранных дел А. Кадоган и сказал, что по поручению правительства он передает важное сообщение. Он просил посла записать, что он скажет. И Кадоган, глядя в документы, говорил, сколько германских дивизий было сконцентрировано у советско-германской границы, что в день к границе подходят 25—30 воинских поездов, что в ряде районов у границы эвакуировано местное население. У посла сложилось впечатление об «огромных массах» нацистских войск, которые неудержимо «стремились на Восток» и «вот-вот должны были обрушиться на Восток». Кадоган подчеркнул, что премьер-министр просил срочно сообщить все эти данные Советскому правительству. Это было не «общее сообщение», а конкретные данные, за которые отвечало английское правительство и которые через несколько дней полностью подтвердились.

Как же реагировал посол, отправляя это сообщение? Сам он пишет: «Конечно, я не принимал сообщения Кадогана за стопроцентную истину Англичане были заинтересованы в развязывании войны на востоке и могли сознательно сгустить краски поэтому с того, что я услышал от Кадогана, я мысленно делал значительную скидку»' (курсив мой. — В. П.). Эта «значительная скидка», которую признаёт сам посол, могла только дезориентировать советское руководство. Как мне говорили наши дипломаты, имеющие дело с операциями наших посольств в случаях экстремальной ситуации, некоторые из послов до последнего момента рисовали радужную картину, сложившуюся в стране, в результате чего многие события оказались для нас неожиданными, и правительство (иногда с большим запозданием) вынуждено было принимать экстренные и экстраординарные меры в невыгодном для нас положении.

Седьмое. Давая информацию (в особенности из средств массовой информации), не следует слепо полагаться на нее (даже солидная газета может быть дезинформирована). Следует обязательно всеми возможными (легальными) средствами перепроверить ее. Надо иметь в виду, что пресса подает данные выборочно, с учетом того, какую цель она ставит перед собой, с учетом ставки на сенсацию, на увеличение тиража и просто из-за ангажированности журналиста. Разговоры о том, что все СМИ «независимы», что все журналисты «честнейшие» и «бескорыстные люди», почти святые, — изобретение самих журналистов. Каждый из нас, кто соприкасался с прессой, я уверен, сталкивался не только с честными служителями массовой информации, но и с теми, которых нельзя отнести к этой категории. Процент нечестных людей в СМИ не меньше, чем в других профессиях, а их зависимость от хозяев, владельцев телевидения, радио, газет не меньше, чем зависимость сотрудников в других областях нашей жизни.

Вот два моих разговора с редакторами газет:

Один из редакторов австралийской газеты спросил меня за ланчем, правда ли, что Аэрофлот устанавливает прямую связь между Москвой и Сиднеем. Я с удивлением сказал ему: «Но только вчера я читал об этом большую статью в вашей газете и хотел спросить Вас об этом же». Его ответ до крайности удивил меня: «Я, конечно, читал статью, как читаю все, что мы печатаем, но я хочу знать правду». И я вынужден был разочаровать его, что, по моим сведениям, это дело еще не сегодняшнего и даже не завтрашнего дня.

Редактор солидной английской газеты признался мне: «Я не могу поручиться, что все в моей газете правда и что некоторые материалы не лоббированы и не искажают истину».

А о зависимости журналистов мне поведал один из известных газетных магнатов Р. Максвелл. Он при мне говорил в своем офисе с журналистом, написавшим статью, которая шла на первой полосе газеты «Миррор», о том, как надо ее исправить, а затем соединился со стенографисткой и продиктовал ей новый текст. На следующий день я увидел в газете эту вторую статью, но подписанную журналистом — автором первого варианта Кроме того, надо помнить, что средства массовой информации ради популярности и, учитывая вкусы потребителя, придают многим событиям настолько эмоциональную окраску, что искажается истина.

Восьмое. Стиль дипломатической информации значительно отличается от журналистского или художественной литературы, скорее он приближается к научному, но ряд его особенностей следует упомянуть. Прежде всего это точность информации. В некоторых дипломатических документах: справках, информациях, характеристиках, политических письмах, необходимы ссылки на источники (в особенности при цитировании источников, цифровых данных), чтобы министерство могло проверить информацию или сличить с другими источниками. Так как эта информация предназначена для чтения руководством министерства страны, она должна быть максимально сжатой, без лишних слов, сопровождаться в случае необходимости выводами и предложениями. Стиль дипломатических документов, предназначенных для общения с иностранными государствами — договоров, соглашений, имеет свои особенности.

Отношения дипломатии и журналистики очень сложны и заслуживают особого рассмотрения. Одно время дипломаты упрекали журналистику в том, что отдельные ее сообщения затрудняли действия дипломатов, нередко способствовали расширению и углублению конфликтов и обострению международной обстановки. В своей книге, изданной в 1925 г., Ж. Камбон предсказывал, что «роль прессы усилится, и некоторые нации, особенно опытные в искусстве пропаганды, будут с каждым днем все больше вводить в заблуждение доверчивые массы». Сэр Артур Хелпс (английский публицист и историк. — В. П.) говорил, что «половина бедствий в этом мире проистекает от неточности и неопределенности». И в связи с этим перед дипломатом ставится задача помочь обществу получать правильную, точную информацию с тем, чтобы народы имели время для размышления, для оценки происходящего, в особенности когда возникают критические ситуации. «Информация об опасности является единственной и, может быть, самой главной задачей британской дипломатии», — писал английский дипломат Макдермот.

Отсюда стали ставиться перед дипломатами новые задачи: во-первых, расширение контактов дипломатов с журналистами и не только для получения информации, но и для обмена с ними информацией. Тот же английский дипломат писал: «Хороший журналист, по крайней мере, такой же хороший репортер и информатор, как хороший дипломат», и, следовательно, в интересах дипломатии, чтобы журналисты получали от них регулярную, добротную информацию.

Сегодня дипломатам все больше приходится сталкиваться с критикой в свой адрес. Их упрекают прежде всего, в «недемократичное™ дипломатии», в ее «скрытности», в том, что рядовых избирателей знакомят не с переговорами, а с результатами их, когда они уже ничего не могут изменить. Сторонники «открытой дипломатии», обычно оппозиционные партии, настаивают на том, чтобы избиратель знал, что делается во внутренней политике, чтобы он знал, что и как делается в дипломатии. Они заявляют (и в известной степени справедливо), что рядовой гражданин не может понять из скупых заявлений министерства иностранных дел типа «встреча прошла в конструктивной обстановке», «были обсуждены такие-то и такие-то вопросы», «стороны нашли точки соприкосновения», «переговоры обнаружили больше позиций согласия, чем расхождений», «переговоры были трудные, но полезные» и других ничего не значащих сообщений, что собственно происходит. Они отмечают, что и парламентарии не могут по этой скудной информации судить, насколько правительство и дипломаты умело и активно защищают интересы страны.

Критики современных методов дипломатии подчеркивают, что народ более разумен, справедлив и морален, чем многие политики, занимающиеся внешнеполитическими проблемами. Все это красиво звучит, но для дипломатов ясно, что спорные вопросы решаются не при свете прожекторов. Дипломатия во многих случаях требует конфиденциальности. Другое дело, что дипломаты должны достаточно постоянно и своевременно информировать общественность о своей работе, чтобы от нее не утаивали ничего важного.

К сказанному надо добавить следующее: значительная часть деятельности дипломатов не является секретной. Заседания Совета Безопасности, Генеральной Ассамблеи ООН и многих ее организаций доступны для публики и средств массовой информации. Во-вторых, закрытость дипломатического диалога и переговоров объясняется их многосторонним характером и, кроме того, является чем-то исключительным — ведь и вопросы внутренней политики на заседаниях министерств, правительств тоже являются закрытыми. Дипломатия подобна торговле и в известной степени карточной игре, где партнеры не раскрывают своих карт. Недаром Г. Никольсон, говоря о двух стилях дипломатии, называет одну из них «военной» и другую «купеческой». И там и здесь открытость ведет к поражению. «Все экономические дискуссии, — пишет посол А. Уотсон, — которые занимают такое большое место в дипломатическом диалоге, включают торговлю», т. е. носят закрытый характер. «Существенная черта торговли — это то, что другая сторона не знает, как далеко вы можете пойти, и потому результат наиболее эффективен в честных (и доверительных. — В. П.) дискуссиях, но, конечно, итог переговоров может быть публичным». Тот же Никольсон пишет:« Переговоры (а они суть дипломатии. — В. П.) представляют собой уступки и встречные уступки. Если о сделанной уступке станет известно до того, как публика узнает, что за нее будет получена встречная уступка, может возникнуть такое сильное возмущение, что это приведет к прекращению переговоров». Далее он цитирует слова Ж. Камбона: «Когда не станет секретности, переговоры любого рода станут невозможными».

Наконец, переписка между правительством и посольством всегда и во всех странах с самого начала истории дипломатии была личной перепиской, скрытой от посторонних глаз. Ее сравнивают с перепиской между адвокатом и его клиентом, и потому эта переписка охраняется дипломатическим иммунитетом.

Статья X Генерального соглашения по тарифам и торговле (ГАТТ) констатирует: «Любая договаривающаяся сторона не обязана обнародовать такого рода доверительную информацию, которая бы противоречила общественным интересам». Это является правилом всех международных организаций и дипломатических представительств.

Вопросы информации настолько актуальны, что когда министерства западных стран начинают какие-то реформаторские акции в отношении дипломатической службы, они обязательно включают в свои программы проблемы информационной работы. Так, министр иностранных дел Франции А.Жюппе в 1993 г. собрал специальное совещание глав французских дипломатических представительств за границей и объявил им о реформе французской дипломатии. Он заявил о необходимости приспособления деятельности французской дипломатии к новому международному климату и провозгласил необходимость «настоящей революции в умах французских дипломатов». В качестве главной черты этой революции он поставил требование улучшения информации — повышение качества экспертизы в разных районах мира, прежде всего охваченных катастрофой. Цель — возможность на основе этой информации превентивной дипломатии.

Этот процесс, по его мнению, должен быть двусторонним — не только информация посольств Парижа, но и информация Кэ д’Ор-се французских зарубежных представительств.

Аналогичную задачу поставил перед Форин Офисом в 1995 году министр М. Рифкинд. Английский МИД всегда отличался хорошо поставленной службой информации и, казалось, в особом улучшении не нуждался. Но министр обратил внимание английской дипломатии на усилившееся воздействие средств массовой информации, прежде всего электронной, на политиков. «И их мнение — сказал он — политикам придется принимать во внимание и они нуждаются в своей собственной, проверенной и всесторонней информации посольств». Он поставил задачей иметь «параллельную информацию (от) посольств», которая должна быть «составной частью дипломатической деятельности».

В связи с этим он указал и на то новое, что должно быть введено в дипломатию. «Под лучом прожектора средств массовой информации правительство (а следовательно, и дипломатия) вынуждены быть открытыми». Напомним еще раз, что Г. Никольсон считал, что «политика является законным объектом контроля», но переговоры — контролю не подлежат. Что же, теперь английская дипломатия пересматривает свои позиции? Конечно, нет. Но она призывает дипломатов учитывать новые настроения общества и демонстрировать открытость (т. е. не быть открытой, а демонстрировать ее), проводить более гибкую дипломатию, соответствующую духу времени.