Беседа это не боксерская схватка, когда вы должны нокаутировать противника, даже не спор, из которого вы должны выйти триумфатором. Громкая убедительная победа может для вас обернуться поражением. Вот почему знающие, опытные дипломаты советуют своим коллегам, так же как и разведчикам, не кичиться своими успехами. В беседе вы должны постараться убедить партнера, но не выйти из нее победителем. Как сказал один дипломат — «убедить — да, победить — нет». Б. Франклин, известный американский ученый и дипломат, говорил: «Если вы спорите, раздражаетесь и возражаете, вы иногда одержите победу, но победа эта будет бессмысленной, ибо вы никогда не добьетесь расположения вашего противника». Победив, вы можете порвать дипломатическую нить, которая связывала вас. Г. Никольсон подчеркивал, что переговоры (беседы) никогда не должны превращаться в спор, они должны быть на уровне дискуссии, диалога.

Вопрос о том, что есть беседа, каковы ее законы и правила, был предметом рассмотрения ученых на протяжении многих столетий. Еще в Древней Греции и Риме вопросы ведения беседы, спора, полемики занимали большое место в речах философов и ораторов. Но современное учение о беседе сложилось во Франции в XVII в. и связано прежде всего с именем великого ученого, философа, математика и физика Б. Паскаля. Оно было изложено в основном труде Паскаля, правда, им не завершенном, который стали называть впоследствии «Мыслями о религии», а затем и просто «Мыслями» (В России «Мысли» были изданы в 1888 г.). В этом труде есть и специальный раздел, озаглавленный «Беседы» (или «О воспитании принца»). Надо напомнить, что XVII—XVIII века во Франции были не только веками вольнодумства, но и веками салонной жизни, где и процветало вольнодумство. Для салона необходимо было общество, и не просто общество аристократов и богатых людей, но культурная элита, «аристократизм ума», когда ученые, философы, литераторы становились на одну ступень не только с великосветской знатью, но и с законодателями салона. Суть салона — в разговоре, беседе на различные интеллектуальные темы. В салонах задают тон «салонные мудрецы». Б. Паскаль в своих «Мыслях» пишет, что ум и чувства формируются и портятся от хороших или плохих бесед, очень важно «уметь выбирать собеседников». «В салонах особым почетом пользовался ум и не просто ум, а “его особый модус — тонкий, мягкий и отшлифованный ум”», т. е. качества, которые характерны именно для дипломатических бесед. Не случайно в XVII—XVIII вв. законодателем дипломатии была французская дипломатия, а дипломатическим языком был французский, язык парижских салонов того времени.

На что же обращает внимание Паскаль, характеризуя беседы? Прежде всего на «искусство нравиться и искусство доказывать». Строгие правила существуют только для последнего, но «искусство нравиться — более сложно, тонко и полезно». Одной из составных частей этого искусства является ораторский талант. «Красноречие, — пишет Б. Паскаль, — есть искусство так говорить о вещах, чтобы, во-первых, те, к кому обращаются, без труда и с удовольствием могли все понять, во-вторых, чтобы они чувствовали себя заинтересованными, чтобы самолюбие располагало их к размышлению об этих вещах... Нужно поставить себя на место тех, кто должен нас слушать, и сделать над своим собственным сердцем опыт убеждения в ту сторону, в которую хочет убедить оратор»

И, продолжая эту мысль, он добавляет: «Говорите нам приятные вещи, и мы будем вас слушать, — говорили евреи Моисею».

Особое внимание обращалось в этих салонных беседах на остроумие. «Академией галантных остроумцев» называли тогда салоны. Остроумие означало «элегантность в сфере мысли». «Из слова, — пишет историк французской литературы, — они (участники бесед в салонах. — В. П.) сделали искусство — фреску, миниатюру, барельеф, вышивку, симфонию, оперу».

Участника бесед в салонах тогда называли «порядочным человеком». Вот какими качествами должен обладать участник бесед в салонах (так же, как и дипломат того времени). «Он храбр и жизнерадостен, но вместе с тем мягок и уступчив, в любом деле избегал излишней аффектации и пристрастия, везде проявлял тонкие, возвышенные чувства, и, главное, во всем знал меру: уравновешен, спокоен, рассудителен. Эти качества “порядочного человека” равно как и его ум, беседа, тело должны очаровывать, быть внешне зримыми, заметными. Ему необходимо уметь подать, представить себя, но делать это без нажима, легко и непринужденно, создавая иллюзию полной естественности».

Под каждым словом Паскаля могли бы подписаться и современные дипломаты.

После этой краткой исторической справки о прохождении «дипломатических бесед» перейдем к вопросам и беседам сегодняшнего дня. Один из основных вопросов — чем отличается беседа дипломатов от деловых бесед других профессий. Пожалуй, водораздел между ними лежит прежде всего в отношении к спору. Бизнесмены, например, могут спорить до ожесточения, торговаться до победы — продать по выгодной для себя цене или вообще перестать беседовать. Правило дипломатической беседы (если, конечно, ее ведут профессионалы и не с «позиции силы») — без нужды не спорить. Дипломат предпочтет спокойно, убедительно доказывать свою правоту, а не неправоту собеседника. Дипломат постарается воздержаться от критики собеседника, не будет без нужды ставить своего партнера в положение обороняющейся стороны. Дипломат понимает, что любая его бестактность может испортить ваши доверительные, уважительные отношения с вашим контрагентом (бизнесмен найдет для своей сделки другую фирму, дипломат будет вынужден и в будущем иметь дело с тем же партнером).

Когда вы начинаете спорить, вы горячитесь, чувство ответственности за высказывание ослабляется, вы — дипломат, за вашей спиной стоит государство, ваши слова — это мнение вашего правительства. С вами считаются, пока вы представляете свое правительство, но и нанесенная вами обида оскорбительна вдвойне, так как в определенной степени нанесена от имени правительства иностранного государства. Если можно, если это прямо не предусмотрено вашими инструкциями, лучше уклониться от спора. Ответьте оппоненту: «Ваша точка зрения любопытна, но, к сожалению, я не могу с ней согласиться» или «Я не могу вполне с ней согласиться», «Я уважаю ваше право не согласиться со мной, но я надеюсь, что и вы не откажете мне в праве иметь другую точку зрения» или просто «Мое правительство придерживается другой точки зрения». Вместо слов «вы неправы» дипломат предпочтет сказать собеседнику «есть и другая точка зрения, и она имеет право на существование» или «не все согласны с такой точкой зрения» и спокойно, по-деловому изложить вашу позицию. Позитивное изложение ваших взглядов будет ничуть не менее убедительным, чем критика позиции собеседника, но менее обидной для него, будет более дипломатичным, и всегда, когда вы намереваетесь раскритиковать собеседника, вспомните, что ваша цель не ссориться с партнером, а найти обоюдно выгодное решение вопроса.

Это было одной из отправных точек ведения спора еще во времена Сократа, который считал, что не следует сразу оспаривать позицию партнера. Он полагал, что путем наводящих вопросов лучше найти с собеседником точки соприкосновения. Беседу он сравнивал с «повивальным искусством». «Я принимаю роды у мужей, а не у жен, и принимаю роды души, а не плоти». Не перебранка, а серьезный диспут, когда каждая сторона хочет понять другую — вот в чем, по мнению древних греков, состояло искусство диалога. Особенно важно продумать начало серьезного разговора, ведь обычно первые фразы слушают особенно внимательно. Они должны быть предельно ясными, точными, как можно лучше выражающими вашу мысль. Если вы не хотите, чтобы излагаемые вами соображения полностью приписывались вам, следует сослаться на мнение других политиков, средств массовой информации, ученых, оговорив, к примеру, что такое мнение распространено в дипкорпусе и т. п. (эта ссылка должна, конечно, соответствовать действительности). Советская дипломатия знает много примеров достойного участия в споре с партнерами. Умением убедить участников конференций и встреч отличались и советские министры иностранных дел, прежде всего Г. В. Чичерин и М. М. Литвинов. Но, к сожалению, она знает и примеры противоположного рода, когда поле дискуссии и спора превращается в поле брани, оскорблений партнеров, в эпизоды, которые не имели аналогов в дипломатии прошлого и вообще не имели ничего общего с дипломатией. Читатель понял, конечно, что речь идет о А. Я. Вышинском, который привнес в дипломатию самый худший, агрессивный прокурорский тон. Его пренебрежение к оппонентам, впрочем как и дипломатическим сотрудникам МИД СССР, граничило с разнузданностью. Вот некоторые примеры.

Известного дипломата, австралийского министра иностранных дел Г. Эватта он назвал «недобросовестным человеком», а его советников «безграмотными людьми», которые подсовывают шефу «филькины грамоты»; про госсекретаря США он сказал, что тот говорит «глупости», «болтает», «занимается саморекламой» и т. д.; постоянного представителя США в ООН он сравнивал с попугаем, который не понимает смысл сказанных им слов. Посол Бельгии, по его словам, нес «несусветный вздор», посол Австрии «распространял базарные сплетни и вранье». Он называл дипломатов и журналистов «взбесившимися», «сумасшедшими», «гангстерами», «головорезами», «психопатами», «лжецами», «матерыми провокаторами». Представители некоторых стран, не имевших дипотношений с СССР, откладывали их установление, ссылаясь на оскорбление их министров и государственных деятелей А. Вышинским. Конечно, ни о каких дружественных контактах и речи после этого быть не могло. Британский министр иностранных дел, лейборист Э. Бевин после встреч с Вышинским говорил: «Когда я смотрю в его глаза, мне кажется, что в любой момент из пасти этого чудовища может закапать кровь тысяч его жертв»; а когда советский дипломат осмеял постоянного представителя Аргентины в ООН и тот ему ответил, то Вышинский заявил, что тот — по профессии акушер, а он — юрист, и лучше разбирается в международном праве. Последний ответил ему: «Я не акушер, а терапевт, поэтому мне не столько приходилось принимать людей на этот свет, сколько отправлять на тот. Так что мы с вами, господин министр, находимся в равном положении».

Как я уже отмечал, не менее бесцеремонным и оскорбительным было и его отношение к советским дипломатам. Я вспоминаю партийное собрание в МИД СССР в 1948 г. На нем выступил с резкой критикой советских послов Вышинский, причем в самых разнузданных выражениях. «Вот возьмите посла Бодрова. На работе он совершенно не оправдывает своей фамилии, в отличие от другого посла — Киселева, который своим бездействием свою фамилию вполне оправдывает». Это были способные дипломаты, но чем-то не угодившие первому заместителю министра. Выступивший после него министр (В. М. Молотов) вынужден был поправить своего заместителя, положительно отозвавшись об их деятельности на посту послов.

Вернемся, однако, к нашей теме. Беседа должна вестись по возможности простым языком, без экзальтированности, следует избегать превосходной степени, излишне метафорических сравнений. Как отмечал Кальер, для дипломата в беседе важны «находчивость, необходимая для того, чтобы дать удачные ответы на неожиданно возникшие вопросы и с помощью обдуманных реплик уклониться от рискованного шага, ровное настроение, спокойствие и терпение. Манера обращения неизменно открытая, мягкая, учтивая, приятная, непринужденная, вкрадчивая и потому сильно помогающая завоевать расположение партнеров по переговорам, тогда как холодный и важный вид, мрачная и суровая манера отталкивают и большей частью внушают отвращение». Важной является и манера ответа на вопросы. При любой реплике партнера и вопросе не следует спешить с ответом. Вас никто не торопит и не гонит. Вы можете на несколько секунд задуматься, продумать варианты ответов, проверить про себя, выбрали ли вы наилучший вариант объяснения, т. е., как советуют учебники, «не говорите прежде, чем обдумали то, что собираетесь сказать». Дипломат не должен ставить себе в заслугу, что он тут же, без предварительного обдумывания ответил на сделанные ему предложения и заданные вопросы. Говорят, что один известный дипломат был таким горячим спорщиком, что когда его нервировали возражения, он в пылу раздражения нередко выдавал важные тайны только для того, чтобы отстоять свое мнение. Дипломат, который привык противоречить, да еще делать это сходу, лишь отталкивает от себя партнера по беседе. Соблюдайте тактичность в отношении собеседника, не будьте назойливы, если собеседник не желает комментировать ваши слова и предложения. Оставьте его в покое, это ваша не последняя беседа с ним и вы, вероятно, сможете вернуться к обсуждаемому вопросу.

Если вы не согласны с мнением собеседника или он не разделяет вашу позицию, то это не основание для обострения отношений с ним. Создавшееся в ходе беседы положение означает только, что у вас разные подходы к одной и той же проблеме, что ваш собеседник серьезный человек, со своим мнением и тем более заслуживает уважения. Не поддавайтесь искушению подумать — вот какой непонятливый и упрямый, наоборот, еще раз вспомните, что перед вами не менее умный и знающий коллега, чем вы, и что убедить его вы сможете только уважая его мнение, найдя убедительные для него аргументы, новые доводы и факты. И даже если вы не сможете убедить его, но вам удалось в какой-то степени поколебать его позиции или породить сомнения, то вы можете считать это своей удачей. Весьма вероятно, что, расставшись с вами, он оценит ваши доводы.

Беседуя, помните, что политики, как и дипломаты, не склонны сразу менять свою точку зрения. Заранее наметьте для себя в случае несогласия собеседника промежуточные договоренности, более компромиссные решения, которыми вы могли бы и закончить обсуждение, типа «ну, я рад, что вы меня внимательно выслушали», «я понимаю, что вы нашли в моей точке зрения и убедительные стороны», «если я вас правильно понял, вы согласились подумать над моими предложениями и затем вернуться к их обсуждению».

Может случиться, что какие-то моменты в словах собеседника вам показались не совсем ясными, в этом случае вы не должны стесняться переспросить его, попросить повторить или уточнить сказанное. Может быть, положение, выдвинутое вашим партнером, было очень важным и даже центральным в разговоре. И если вы не выясните как следует, что хотел вам сообщить ваш собеседник, то, передавая информацию, вы можете исказить его мысль. Если это высказывание принадлежало представителю правительства или МИДа, то неправильная запись беседы может вызвать серьезные осложнения. Если вы хотите проверить, правильно ли вы поняли говорившего, или наоборот, хотите, чтобы он сказал вам больше и подробнее, тогда применяется прием, который называется «перефразирование». Вы повторяете, что сказал вам собеседник, но не слово в слово, не совсем точно, а с другим оттенком. Обычно перефразирование начинается словами «как я понял вас..», «по вашему мнению, значит...», «другими словами, вы считаете...», «вы можете поправить меня, если я ошибаюсь...» и т. д. Другим приемом, имеющим ту же цель, а также функцию закрепления договоренности, является «резюмирование», «подведение итогов». Оно должно быть совершенно точным изложением того, что сказал вам ваш коллега. В этом случае вы можете быть точно уверены в том, что сказал вам ваш визави.

Если вы (случайно или намеренно) подвели итог сказанному, раскрыли подтекст его заявления, то собеседник может опровергнуть его, уточнить или оставить без внимания, подтвердив тем самым, что вы правильно поняли и скрытый смысл сказанного. Резюмирование особенно полезно при серьезных разговорах, когда для вас позиция вашего партнера была новой и неожиданной, а также при телефонных разговорах, чтобы не осталось какого-то непонимания (из-за помех, непонятной тональности и т. д.). Бывают случаи, когда беседа резко обостряется, ваш оппонент прибегает к недопустимым выражениям, выпадам в адрес вашей страны, вам хочется также резко ответить, остановитесь на минуту, подумайте с какой тональностью реагировать. Дипломат не может дать волю своим чувствам, если не будет абсолютной необходимости в резком ответе. Дипломат имеет право на резкость лишь в крайнем случае и, давая отпор, он должен быть абсолютно хладнокровным. В истории не раз бывали случаи, когда дипломаты и политические деятели теряли над собой контроль и делали грубые, даже непоправимые ошибки.

Германский посол в Петербурге граф Пуртелес накануне объявления Германией войны в 1914 г. во время своей беседы с Николаем II имел у себя в кармане две различные ноты, одну из которых в зависимости от ответа царя он должен был ему вручить. Но он так разволновался, что вручил сразу две различные ноты. Еще более трагический случай произошел с императором Наполеоном I во время его разговора с канцлером Австрийской империи К. Меттернихом в одном из дворцов Дрездена 26 июня 1813 г. Последний потребовал от Наполеона уступок при сохранении им титула императора Франции. В противном случае Австрия вступила бы в войну и бросила против французов 150-тысячную армию. Наполеон не желал ничего слышать об уступках. Топая ногами на Меттерниха, он кричал, что «не может показаться униженным перед своим народом». «Вы хотите все-таки диктовать мне законы! Хорошо, пусть будет война. Но до свидания — увидимся в Вене», — закричал он, рассчитывая на вступление французских войск в Вену. Но после битвы 16—19 октября того же года под Лейпцигом наполеоновские войска были разбиты, и 31 марта 1814 г. войска союзников вошли в Париж.

Раздражительность и вспыльчивость — огромный профессиональный недостаток дипломатов и политиков. И у кого он есть, тот должен быть вдвойне сдержанным и терпеливым. Недаром легенда об известном римском политике Гае Гракхе гласит, что он, зная о своей горячности, перед тем — как обратиться к римлянам с речью, прятал под кафедрой своего раба — флейтиста, заставляя его играть нежную мелодию, если он заметит, что хозяин его чересчур распалился.

Дипломат может «рассердиться», только заранее обдумав свое поведение и решив, что для дела нужно «выйти из себя». Обычно же дипломаты бывают в критических ситуациях часто намеренно холодны. Отвергая, скажем, ноту протеста, объявляя о каких-то суровых решениях своего правительства в отношении страны пребывания, они это делают демонстративно едким тоном, всем своим видом показывая неодобрение позиции собеседника. Мне вспоминается такой случай из моей практики:

В 70—80-е годы в Лондоне против нашего посольства была развернута кампания шпиономании. Неоднократно дипломаты, журналисты и сотрудники некоторых советских учреждений обвинялись в шпионаже и высылались из страны. Лицемерие английских дипломатов не знало предела. Они обвиняли нас в шпионаже, в то время как ими был завербован советник нашего посольства и доставлял им секретную информацию. Как-то пригласил меня к себе директор департамента министерства иностранных дел и объявил об очередной высылке ряда советских сотрудников, обвинив их в «недозволенной деятельности». Как всегда в таких случаях, послы отвергали обвинения. В конце разговора я спокойным тоном отклонил претензии к нам и в свою очередь заявил протест, возложив ответственность за эти действия и возможные отрицательные последствия на английскую сторону, и поднялся уходить. И тогда английский дипломат, не скрывавший и раньше нелюбви к нашей стране, решил еще и от себя поиздеваться. Он и раньше позволял себе разные трюки, правда с дипломатами меньшего ранга, и потому мы обычно были готовы к отпору ему в случае необходимости. Но на этот раз он превзошел самого себя.

— Я еще не кончил, г-н посол, — сказал он. — Это серьезная акция с нашей стороны, и я хотел, чтобы вы лично поняли ее значение. И вообще я посоветовал бы вам разобраться, что у вас делается под крышей вашего посольства.

Здесь уже я мог дать ему суровый отпор и резким тоном сказал: «У нас нет обычая давать непрошеные и неуместные советы иностранным дипломатам, но в порядке исключения я посоветовал бы вам никогда больше нам советов не давать, мы в них не нуждаемся». И не подавая ему руки и не прощаясь, удалился. По всему было видно, что он не ожидал такого отпора и растерялся, не решив, как реагировать, и не сказал больше ни слова.

Беседы дипломата имеют еще одну, очень важную особенность. Скажем, ведет беседу бизнесмен, член парламента, деятель культуры. Они высказывают или свою личную точку зрения (что чаще), или по поручению своей фирмы, своего непосредственного руководителя, и даже если они ошибутся, большой беды не будет. Бизнесмен исправит потом свою ошибку, чиновника поправит начальник департамента. За дипломатом, его словами всегда стоит государство, он представляет свою страну, его слова — это официальная позиция правительства. (Даже когда вы говорите, что это моя личная точка зрения, то собеседник понимает это так — это точка зрения не противоречит правительственной, но считать ее таковой нельзя и в любой момент дипломат может ее скорректировать). Поэтому все сообщенные дипломатом сведения должны быть абсолютно точны, обоснованы источниками, и если собеседник, к примеру, спросит вас, а откуда вы это взяли, вы должны быть готовы к точному ответу.

В начале 80-х годов один наш высокопоставленный дипломат в разговоре с английскими дипломатами назвал число ядерных ракет на подводных лодках, которыми располагает Англия. Оно было значительно большим, чем официально заявляли англичане, тем самым они обвинялись в уменьшении численности своих ракет и в обмане. Затем это названное новое число стало кочевать из одного нашего документа в другой и, наконец, на официальных переговорах с Англией было еще раз упомянуто на высоком уровне. Англичане придрались к этой цифре, опровергли ее и потребовали назвать источник информации. Здесь все всполошились и, наконец, правда после больших поисков, нашли, что впервые цифра эта была названа в какой-то небольшой заметке второстепенной английской газеты без какого-либо указания на источник информации. Газета, конечно, ни за что не отвечала. А мы были поставлены в нелегкое и нелепое положение и вынуждены были дать «задний ход».

Поэтому, когда в разговоре вы упоминаете данные, в которых вы не вполне уверены, следует это оговорить, примерно так: «по данным, приведенным в парламенте» или «в статье журналиста такого-то приводились такие цифры». Если вы ошиблись, сразу же исправьте свою неточность. Все сказанное еще раз подтверждает ту мысль, что то, что приемлемо в обычной беседе, в разговорах, скажем, бизнесменов, не всегда приемлемо для дипломатов. Так, например, Д. Карнеги, которого мы уже цитировали, советует — заставьте собеседника сразу же сказать вам да (курсив наш. — В. П.). При этом он ссылается на Сократа, учившего обязательно получить от собеседника утвердительный ответ, заставляя оппонента соглашаться с ним и добиваясь признания своей правоты. Но сократовские постулаты рассчитаны на ведение спора и победу в нем. Для дипломата, как мы уже говорили, это неприемлемо. Наоборот, ответ «да» дипломат может дать только тогда, когда на это у него будут соответствующие инструкции своего правительства, и никаким доводам, а тем более давлению (к которому призывал Сократ) дипломат поддаться не может.

Если, однако, ваш собеседник настолько энергичен (чтобы не сказать агрессивен) и продолжает настаивать, вы можете уклониться, сказав, что вы «не готовы к ответу», что у вас есть серьезные сомнения в правильности точки зрения собеседника, и перевести разговор на другую тему.

Если вам задали нескромные вопросы, то вы не обязаны на них отвечать и можете их просто отвести. Известный английский дипломат лорд Малмсбери, бывший послом в Петербурге при Екатерине II, писал своему другу лорду Кембдену: «Если, как это часто бывает, хитрый министр задал вам нескромный вопрос, требующий точного ответа, уклонитесь от ответа, указав не нескромность вопроса, или вместо ответа взгляните на собеседника сердито». Дипломат не должен ни при каких обстоятельствах ослаблять чувство ответственности за свои слова. Никто не может вас заставить говорить о том, о чем вы не хотите говорить, и давать такую информацию, которую вы не желаете предоставлять партнеру. И сами вы ни в коем случае не должны заставлять собеседника дать определенный ответ (это уже будет «дипломатия большой дубинки»), К этой тактике вы можете прибегнуть только в самом крайнем, экстраординарном случае и лишь по прямому указанию своего правительства, а не по собственной инициативе.

В последнее время в нашей стране появилось много брошюр и статей по бизнесу, в том числе о международной торговле и экономическому сотрудничеству. Их авторы обычно дают многочисленные советы по этикету, протоколу и ведению бесед, в том числе как одержать верх в торге и споре. Используя метод рекламы, они советуют драматизировать свои идеи, подавать их броско. Родина этого новшества — Соединенные Штаты, их деловой мир. Д. Карнеги так охарактеризовал его: «Наша эпоха — эпоха броских эффектов. Просто констатировать истину уже недостаточно. Истину надо сделать драматичной. Так поступают в кино, так поступают на радио. И вам придется так поступать, если хотите привлечь к себе внимание,» — сказал он, обращаясь к представителям делового мира. Этот совет, если и может в какой-то степени учитываться дипломатами при их выступлениях, ориентированных на общественное мнение, то никак не годится для серьезных, деловых дипломатических бесед.

Дипломаты не обладают властью и не ставят себе целью заставить другую страну следовать образу своего мышления.

Дипломатические беседы, как правило, являются целенаправленными, имеющими задачей решить или обсудить тот или другой вопрос или группу вопросов. Но достижение этой цели зависит не от одного, а от обоих партнеров. Бывают случаи, когда собеседник стремится перевести беседу от обсуждения конкретных проблем в русло общих рассуждений. Иногда это делается намеренно, чтобы уйти от рассмотрения острого вопроса, но часто объясняется другим. Дело в том, что есть среди дипломатов любители (и не только среди них) поговорить обо всем и ни о чем, либо прежде чем перейти к обсуждению вопроса по существу (а на него уже почти не останется времени), либо вообще избежать серьезного разговора. Они могут большую часть времени потратить, так сказать, «на притирку» к собеседнику. Этим, в частности, отличаются и некоторые французские дипломаты. Ваша задача, встречаясь с такими дипломатами, сократить «вводную часть» бесед и вообще как можно решительнее избежать «пустых бесед».