Классики демократической дипломатии Ж. Камбон и Г. Никольсон очень беспокоились о том, какой будет и какой должна быть в связи со значительным изменением мира современная дипломатия. Ж. Камбон с тревогой писал: «Дипломатия всегда будет иметь послов и посланников, но вопрос — будет ли она иметь дипломатов?». Это его выражение поставил эпиграфом к своей статье о дипломатии Дж. Кеннан в юбилейном сборнике «Foreign Affairs», посвященном 75-летию журнала.

Главной опасностью для современной дипломатии Никольсон и Камбон считают ее безответственность, которая поощряется средствами массовой информации и некоторыми политиками.

Главной причиной малой эффективности дипломатии СНГ, например, оказалась необязательность государств в процессе исполнения решений и отсутствие контроля за их исполнением. В результате чего большая часть принятых решений не исполняется. Г. Никольсон считал одним из важнейших условий успеха дипломатии полную лояльность дипломата к правительству, которому он служит. Ту же мысль высказал и Ж. Камбон: «Лояльность дипломата должна внушать ... его собственному правительству такое доверие, чтобы его слова не вызывали подозрений», т. е. чтобы к донесениям послов и его предложениям правительство относилось с полным пониманием, ибо кому как не им лучше всего понимать, что должно предпринять правительство в отношении той или другой страны. У американцев есть поговорка: «Я за свою страну, права она или нет». Дипломат на то и дипломат, чтобы защищать интересы своей страны, даже тогда, когда у него появляются сомнения в ее справедливости.

Другим главным условием успешной работы дипломата вообще, посла в особенности, является идеальное знание страны пребывания и ее политики. Послу надо подходить к самому себе с таким требованием: «никто лучше меня не может знать в моей стране то государство, в котором я представлен. Я целиком отвечаю за все рекомендации, которые даю своему правительству в отношении страны моего пребывания».

Ж. Камбон выразил это так: знать страну — значит проникнуться ее духом, жить в атмосфере ее идей и научиться понимать связь ее внешней политики с внутренним положением.

Это хорошо понимал и президент США Кеннеди, который, отдавая себе отчет в том, какую большую роль играют во внешней политике страны послы, обратился к ним в 1961 г. со специальным посланием. В нем он подчеркивал, что дипломаты, прежде всего послы, должны хорошо изучать не только политику правительств, но и настроения народов, культуру и институты страны пребывания. Для этого он предписывал дипломатам не только развивать тесные личные связи с официальными источниками и дипломатическими кругами, но и поддерживать контакты со всеми кругами страны пребывания. «Наша задача не только понимать их политику, но и обеспечить понимание ими нашей политики». Обращает на себя внимание еще одна мысль президента — не ограничивать свою деятельность только столицами государств. Он хорошо понимал: чтобы узнать страну, надо знать ее провинцию, он советовал послам найти время для посещения и изучения всех районов страны.

В отличие от последующего «локалитиса» такая постановка предусматривала доверие к дипломатам и более или менее длительное пребывание дипломатов в стране пребывания, прежде всего послов. Считалось, что если посол ведет дело хорошо, имеет устойчивые и полезные связи в стране пребывания, менять его на другого, у которого на установление доверительных контактов и изучение страны уйдет несколько лет, не следует. Так было на Западе, так было у нас в прежней России и в СССР. Профессиональный дипломат накапливает со временем опыт работы в данной стране и чем дольше он находится в стране, тем большую пользу он принесет своей родине.

Г. Никольсон писал: «Большинство писателей по вопросам теории дипломатии ... сходятся на одном ... посол, который добился исключительных успехов в Тегеране, может оказаться неудачником в Вашингтоне» и, естественно, наоборот. Поэтому посла, добившегося успеха в Тегеране, не следует без нужды менять даже на способного дипломата, работавшего ранее в Вашингтоне.

П. Камбон, французский посол в Лондоне, способствовал сближению Франции и Англии и сыграл большую роль в деле создания Антанты, способствовал заключению Англо-русского соглашения 1907 г. А прибыл Поль Камбон в Лондон в разгар обострения англо-французских отношений, когда французский военно-мор-ской атташе в Лондоне писал в Париж, что Англия «хочет непременно начать войну»4 с Францией.

К. Баррер был послом Франции в Риме 28 лет. Той же практики придерживалась и советская дипломатия. И. М. Майский был послом в Лондоне 11 лет. Эта длительность пребывания в одной стране в ряде случаев понимается правительствами неправильно как слепое, молчаливое повиновение дипломата любому распоряжению, тогда оно лишает права дипломата на свое мнение, свое право как человека, личность высказывать свое мнение своему правительству.

Этого же требуют от дипломатических чиновников международные организации и их руководители. Так, сотрудники секретариата ООН и других международных организаций подписывают клятву верности организации, обязывающую их ничьих иных указаний, кроме генерального директора, не выполнять и отдавать все свое время работе в организации, «добровольно отдавать себя в рабство, как шутили в кулуарах злые языки», — писал посол Дубинин.

Рыжов был послом в Риме 12 лет, Виноградов в Париже — 12 лет, Добрынин в США — 23 года. Обычно послы в то время служили по 6—7 лет. Конечно, и другие страны в свою очередь тоже пытались удерживать наиболее способных дипломатов в стране пребывания как можно дольше. Это понимали и англичане, и в 1968 г. был создан специальный комитет под председательством сэра Данкена, перед которым была поставлена задача выработать предложения по улучшению организации дипломатической службы. Он рекомендовал увеличение сроков работы дипломатов на одном месте (между прочим, это сокращало и расходы на переезд дипломатов, на «подъемные» и т. д.). Правительство Вильсона одобрило рекомендации комитета.

Однако впоследствии срок пребывания дипломата на одном месте был установлен Англией в три года. Такой же срок пребывания дипломатов за рубежом принят и в Соединенных Штатах. В Италии, например, в стране пребывания дипломат имеет право находиться не менее двух, но не более четырех лет3. Германия тоже начала отказываться от трехлетнего срока пребывания дипломата за границей в сторону его увеличения.

Чем объясняется сокращение срока пребывания дипломата на одном месте? Американцы для объяснения этого подхода изобрели даже специальный термин «локалитис», что равнозначно слову «localism» — местные интересы, местный патриотизм.

В современной дипломатии основным огрехом стало считаться «нарушение полной и абсолютной лояльности в отношении правительства, которому он служит.

Стало распространенным мнение, что у дипломатов, долго проживших за границей, будто бы теряется связь со своим народом, замечается тенденция отдавать предпочтение стране своего пребывания, переставать замечать ее недостатки. Будто бы наблюдается сращивание дипломата со страной пребывания, которой он начинает служить больше, чем своей стране, и, не желая иметь осложнений со страной пребывания, он отстаивает интересы своей родной страны не так строго, как это делал раньше. Американцы определяют эту «болезнь», как «неосознанное стремление встать на защиту интересов страны, где они работают». Под этот тезис подводится и теоретическая база. Долго работающий в одной стране дипломат очень хорошо знает ее и, как говорил Сократ, «все знать — значит, все простить». В этом случае дипломат, дескать, становится более рьяным католиком, чем сам папа римский. Но характерно, что все послы (в том числе перечисленные нами) подолгу служили своей родине на одном месте, в одной стране и ни к кому из них не было претензий, что они недостаточно защищали интересы своей страны. Понимая это, особенно упорную борьбу развернул против «локалитиса» Киссинджер. Он видел, что в результате «борьбы с локалитисом» было введено правило назначать послов в страны, не имевшие никакого отношения к их специализации. В результате этой практики в Судане в 60-е годы из 69 сотрудников посольства США только двое владели арабским языком. Во время осады посольства США в Тегеране в 1971 г. американские дипломаты не могли даже прочитать антиамериканские лозунги, написанные на персидском языке, и требование, чтобы дипломаты покинули страну.

Да и сами дипломаты недовольны такими сроками как по соображениям, касающимся их работы, так и по личным мотивам. Не зная языка страны пребывания, дипломат не может быть полноценным работником. Он не может установить контактов с представителями страны, которые не знают того иностранного языка, который знает дипломат, затрудняется его продвижение по служебной лестнице, частые переезды из одной страны в другую неблагоприятно сказываются на детях и на отношениях в семье. Почему в прошлом не опасались «влюбленности» дипломата в страну пребывания, а сейчас вдруг появилась такая угроза?

Я не знаю ответа на этот вопрос, но могу предполагать, что это связано с резкой активизацией работы контрразведки страны, которую представляет дипломат, тем более, что принципом некоторых контрразведок является «подозревать всех», кстати, это и легче, чем действительно раскрыть предателя. По моей практике работы в Англии могу сказать, что контрразведка подозревала в возможных связях с «противником» по крайней мере трех сотрудников посольства, не имея практически никаких оснований, и мне приходилось отстаивать их (интересно, что заместитель резидента КГБ оказался английским шпионом, который знал, конечно, о невиновности «подозреваемых», но его самого контрразведка не разоблачила до тех пор, пока он не сбежал из Москвы в Англию).

Надо иметь в виду, что в ряде стран, в том числе в США, разведка и контрразведка сложились именно после второй мировой войны, и деятельность контрразведки в стране пребывания была направлена в первую очередь против своих дипломатов.