Вы можете спросить: Вы постоянно говорите об универсальной дипломатии, но ведь дипломатия каждой страны может в чем-то отличаться от общестандартной, ведь часто упоминается термин «восточная дипломатия». Существует ли такая? И если да, то чем она отличается от универсальной? Дипломатия восточных государств, или лучше сказать, незападных государств, конечно, имеет свою специфику и свои особенности. Начать с того, что дипломатия большинства восточных государств складывалась в своеобразной обстановке, в условиях изоляции (Китай. Япония') или в условиях зависимости от империалистических государств (Индия, другие азиатские и африканские страны и тот же Китай).

Перед ними стояла двоякая задача — добиться полной независимости от империалистических государств и в то же время вписаться в западную дипломатию, с которой им приходилось иметь дело. Они вынуждены были отражать «дипломатию» угроз, запугивания, вмешательства в их внутренние дела. Они видели вероломство, ложь западной дипломатии, ее макиавеллизм. И наивно было бы думать, что на это отношение к ним они бы отвечали «дипломатией доверия». Наоборот, они нередко прибегали к аналогичным методам — еще большей изощренности, крайнему недоверию, а на обман восточная дипломатия отвечала хитростью, лукавством, различными уловками. Хитрость возводилась в степень доблести, ибо против «стаи волков» (так характеризовал один из китайских политиков западных деятелей) не было другого оружия, кроме лукавства и ловкости.

На Востоке хитрость считалась синонимом мудрости, умственной ловкости. В России была пословица «Хитростью силу поборют». Такое именно значение придавали на Востоке хитрости в дипломатии и торговле. И в восточной дипломатии она нисколько не осуждалась, потому что речь шла о том, чтобы хитростью перехитрить хитрость западных стран. Известно, что Г.В. Чичерин, прекрасно знавший Восток (и именно при нем Советской Россией были установлены дружественные или хорошие отношения с Турцией, Афганистаном, Ираном), требовал от наших дипломатов прямо противоположной Западу политики мира и дружбы с восточными странами, невмешательства в их внутренние дела, вместе с тем он писал послам на Востоке, что они в отношениях с восточными политиками и дипломатами «должны быть настороже», «не верить их похвалам, не верить угрозам, не верить обещаниям».

Видный советский дипломат А. П. Павлов (наш посол в Бельгии, Франции, постоянный представитель СССР при ЮНЕСКО), руководивший делегацией на переговорах с Ираном по пограничным вопросам, рассказывал мне:

На переговорах встал вопрос о том, кто какие столбы будет ставить — какую часть мы, какую Иран. Я предложил, чтобы нечетные столбы ставили мы, а четные иранцы. Иранский представитель немедленно возразил. Тогда я сказал, что мы согласны и на другое — нечетные столбы будет ставить Иран. Тогда иранский представитель взял свое предложение обратно, сказав: «Нам надо подумать». Несколько раз он менял свою точку зрения и наконец, прежде чем решиться дать окончательный ответ, спросил меня: «А почему вы хотели взять нечетные номера? А почему ны сразу согласились на мое предложение отдать нам четные номера? Вы рассчитывали на то, что мы не согласимся?» Я еще раз сказал ему, что мы не видим разницы в номерах. Возможно только, что столбов с нечетными номерами будет на один столб больше. Иранский представитель видел в нашем первом предложении какую-то хитрость (вот, дескать, первый номер будет за Советским Союзом!) и мне кажется, что он не поверил и моему объяснению.

Приведенный пример характеризует еще одну черту восточной дипломатии. В течение длительного времени она имела дело с более сильным и опытным противником и отсюда ей приходилось действовать очень осторожно и осмотрительно, иногда затягивать переговоры, чтобы в ходе их выторговать у партнера побольше. Можно сказать, что на дипломатию многих восточных стран наложил отпечаток «восточный базар», который не мыслился без торга. Наш посол в Танзании К. Н. Кулматов в беседе со мной так характеризовал дипломатию этой страны: «Для дипломатов этой страны характерна максимальная осторожность в суждениях, определении своей политической линии, ответах на поставленные им вопросы. Если линия правительства еще не определена, они никогда не дадут определенного ответа, скажут, что они подумают и т. д.», и подчеркивал, что эти черты присущи не только этому африканскому государству. Он высоко оценивает это качество дипломатии: «В результате в отличие от внутренней политики, где иногда делается ряд неверных шагов, в области внешней политики и дипломатии они стараются их избежать и делают их значительно меньше».

Другая отличительная черта восточной дипломатии сложилась в результате их борьбы за независимость и после провозглашения ее. Эта независимость первое время признавалась западными странами больше на словах, и потому восточные страны тщательно оберегали свой суверенитет и самостоятельность. Это было заметно и в выступлениях их представителей на заседаниях Генеральной Ассамблеи ООН. Как говорил мне один из делегатов на сессии Генеральной Ассамблеи в 1973 г., представлявший восточную страну, «ООН не очень-то считается с нами, но для нас участие в ней полезно. Мы учимся здесь дипломатии и вместе с тем поднимаем свой голос в защиту Черной Африки. С годами с нами будут больше считаться». И он оказался прав. К. Н. Кулматов, характеризуя дипломатов стран Африки, говорил: «Они очень тщательно готовят свои позиции и, как правило, по каждому вопросу имеют свою собственную точку зрения».

Еще одной отличительной чертой восточной дипломатии является умелое использование противоречий между западными странами, а в период существования Советского Союза — между СССР и капиталистическими странами. Пожалуй, в ряде случаев они делали это не менее успешно, чем применяли этот принцип на практике империалистические государства. Впрочем, восточные страны этот принцип внедряли в свою дипломатию и до возникновения Советского Союза. Наш полпред и торгпред в Иране (1929-1935 гг.) рассказывал о своей беседе с одним из руководителей Ирана. Последний по поводу иранской дипломатии говорил: «Помилуйте, политика нашей страны всегда строилась на противоречиях между царской Россией и королевской Англией. Они были ногами, на которые опиралось туловище нашей политики».

Для восточных государств, начиная с 60-х годов нашего века, очень важным стало укрепление своей экономики. Сила вновь созданных государств и их дипломатии в значительной степени зависела от их экономического развития, их стабильности. Поэтому для их дипломатии на первом месте стояли вопросы развития экономических связей, экономической помощи, займов и кредитов.

Одной из первых на этот путь вступила самая развитая восточная страна — Япония. Как отмечает знаток Японии, посол Российской Федерации JI. Н. Кутаков, «на смену дипломатии, опиравшейся на силу, пришла “экономическая дипломатия”, ставшая эквивалентом внешней политики страны». Хотя чиновники японского МИДа не привлекают к выработке решений представителей деловых кругов (чиновники министерства иностранных дел убеждены в том, что лучше них никто не знает международной экономики и поэтому обращаться к кому-то за помощью или советом нет никакой необходимости), но в практической работе, связанной с экономикой, они широко используют японский бизнес.

Л. Н. Кутаков, письмо которого мы уже цитировали, отмечает, что МИД (Японии. — В. П.) нередко поручает непосредственным представителям монополий ведение переговоров, в том числе по рыбному промыслу и другим проблемам.

Очень большое внимание уделяется странами Востока (Япония, Танганьика, некоторые арабские страны) подготовке профессиональных дипломатических кадров. МИДы этих стран воздерживаются от назначения на работу в министерства и за границей не мидовских сотрудников (в Японии в результате этого каждый дипломат обычно оканчивает свою службу в ранге посла) или не дипломатов. В результате такого внимания к подбору кадров и вековой мудрости восточных народов, многие из которых были колыбелью мировой цивилизации, дипломаты многих восточных стран отличаются высоким профессионализмом.

Некоторые из них получили образование в престижных учебных заведениях Англии, Франции, США, ФРГ и СССР. Заграничное образование высоко ценится в восточных странах. Арабский дипломат и ученый Муса Фараг пишет: «Желательно, чтобы некоторые кандидаты на дипломатическую службу получали образование за границей. Они, в частности, расширят свой кругозор, приобретут общую культуру, изучат иностранные языки. Даже с чисто академической точки зрения они зачастую получают лучшую подготовку, чем их товарищи, обучившиеся в своей стране или в других арабских странах».

Еще в 50-х годах сами восточные страны критически относились к уровню подготовки своих дипломатов. Муса Фараг замечает, что «в целом среди них мало дипломатов, сочетающих понимание общих проблем с хорошим знанием в определенной дипломатической области, они (кроме египетских дипломатов) не проявляли интереса к вопросам культуры». Кстати, в то время было мало послов — карьерных дипломатов.

Однако, по моему личному впечатлению, в 70—80-е годы положение значительно изменилось в лучшую сторону. Ф. Кальер в свое время писал, что для важнейших постов в дипломатии подходят дипломаты «среднего возраста»; имея в виду, вероятно, 40—45-летних.

Дипломаты восточных государств в ряде стран, в том числе в таких важных точках, как Париж, Рим, Нью-Йорк, достигают своих постов даже раньше этого «среднего возраста».

Мне довелось знать многих дипломатов восточных стран, в том числе самого высшего ранга и я мог оценить их профессионализм.

Многие арабские дипломаты владеют приемами ораторского искусства. Мне вспоминается посол Сирии в Лондоне, посол Марокко. Когда они говорили, их можно было заслушаться.

В 70-е годы представитель Саудовской Аравии в ООН Баруди был блестящим оратором, эрудированным и находчивым. Когда он выступал, зал заседаний всегда был полон, одни делегаты восхищались им, другие побаивались, но никто не оставался равнодушным и все понимали, что трудно было лучше защищать интересы своей страны, чем делал это он.

О профессионализме дипломатов восточных стран можно судить по плодотворной деятельности двух последних генеральных секретарей ООН Бутроса Гали и Кофи Аннана.

В ООН и других международных организациях роль восточных государств огромна. Считается, что восточным людям свойственно смягчать остроту высказываний, стремиться к компромиссу. Это качество они привносят в деятельность ООН. Подход к различным международным проблемам группы умеренных восточных стран часто способствует смягчению напряженности, успешному достижению консенсуса, поискам компромиссов.

Нельзя переоценить роль восточных государств в образовании региональных организаций. Создание Лиги арабских государств в 1945 г., затем АНЗЮС и других региональных организаций способствовало развитию многосторонней дипломатии. Нельзя также не упомянуть, что начало саммитам глав государств на регулярной основе было положено совещанием глав арабских стран в 1969 г.

Еще раньше, в марте 1947 г. состоялась первая неправительственная Межазиатская конференция, а позднее началось сотрудничество стран Азии и Африки на мировой арене. В апреле 1955 г. собралась так называемая Бандунгская конференция — первая конференция стран Азии и Африки (в ней участвовали 29 государств и несколько наблюдателей). Основой этого движения была «дипломатия неприсоединения», т.е. самостоятельного внешнеполитического курса стран Азии и Африки, осуждение колониализма и расизма.

«Дипломатия неприсоединения» строилась на принципах «панча шила» — взаимного уважения, территориальной целостности и суверенитета, взаимного невмешательства во внутренние дела друг друга, равенства и мирного сосуществования.

«Дипломатия неприсоединения» внесла существенный вклад в развитие мировой дипломатии. Она придавала большое значение межгосударственным личным контактам. Д. Неру говорил, что такие контакты создают неофициальную атмосферу, при которой легче понять точку зрения друг друга, достичь согласия или спокойно определить расхождения.

Страныучастницы этого движения предпринимали попытки содействовать компромиссному решению споров2. В этом движении активно участвовали выдающиеся деятели стран Азии и Африки, проявившие огромное дипломатическое искусство (Д. Неру, К. Менон, Г. Насер, С. Бандаранаике, А. Сукарно, К Нкрума и многие другие).

Вообще надо иметь в виду, что для дипломатии восточных государств особенно важна борьба за престиж своих государств, в том числе строгое соблюдение протокола и этикета. Вчера зависимые государства, они сегодня особенно остро реагируют на всякое нарушение этикета и протокола. Они рассматривают отступление от общепринятого этикета, как оскорбление своего государства, умышленное стремление принизить их роль. Во время первого визита президента Египта Мубарака в Россию в сентябре 1997 г. египетская сторона настаивала на том, чтобы визит обязательно носил государственный характер, в противном случае, даже несмотря на подготовленные для подписания важные документы, она хотела его отменить.

И еще два замечания. Стиль многих восточных стран отличается высокопарностью, обилием эпитетов, определенной долей преувеличения (вспомните хотя бы грузинские тосты), обязательным проявлением уважения к лицам старшего поколения, к гостям, собеседникам, родственникам гостей и собеседников.

Это отражается и в дипломатическом языке, в особенности устном. Хозяин приема проявляет уважение, почтительность к гостю, даже любовь (и ожидает в ответ такой же велеречивости). И наконец, протокол и этикет многих восточных стран отличается от западных и, находясь в восточных странах, надо его обязательно знать и по возможности следовать ему.

Говоря о «восточной дипломатии», мы отмечали общие черты, свойственные дипломатии многих восточных стран. Мы посвятили ей отдельный параграф, так как этот термин вы можете встретить во многих работах по дипломатии, но, по нашему личному мнению, «восточную дипломатию» можно рассматривать лишь теоретически, только с точки зрения методической и, я бы сказал, даже учебной. В природе такой дипломатии не существует, а есть дипломатия отдельных стран Востока, часто отличающихся друг от друга. Каждое из восточных государств обладает своей спецификой, вносит свое, иногда новое и необычное, в копилку мировой дипломатии, или окрашивает сложившиеся методы и приемы в свои собственные тона.