Несколько слов о самом понятии «дипломатические контакты». Иногда их примитивно понимают как знакомство, встречи, вообще знание друг о друге. Обычно на вопрос, есть ли у него контакты с тем или другим политическим деятелем, дипломат отвечает: «Да, я знаю его» или «Да, мы с ним знакомы». Но это поверхностное знакомство далеко еще не означает наличие контакта, тем более дипломатического.

Что необходимо, чтобы связи, знакомства превращались в дипломатические контакты и давали практический результат? Три фактора, по крайней мере, составляют понятие «дипломатических контактов». Первое — они должны носить доверительный характер. Если одна из сторон с подозрением относится к другой, не доверяет ей, серьезного разговора, обмена мнениями не получится, и наоборот, каждый дипломат любого ранга должен стремиться к установлению именно доверительных отношений, причем, когда партнеры доверяют друг другу, происходит сближение, укрепление отношений.

История знает блестящие примеры такого доверия дипломатов и политиков даже в прошлом враждовавших друг с другом стран. В 1922—1928 гг. послом Германии в России был граф Бровдорф-Ранцау. Он был противником большевизма, считая, что Советская Россия стремится «большевизировать Германию», однако со временем пересмотрел свои взгляды и выступил за добрососедские связи Германии с СССР. Тесные отношения, установившиеся у него с наркомом иностранных дел Г. В. Чичериным, отличались взаимным уважением, дипломаты доверяли и симпатизировали друг другу. Выехав из Москвы в отпуск, граф заболел. Зная о близком роковом конце, он диктует своему брату письмо для передачи Г.В.Чичерину с благодарностью за ту веру в сотрудничество, которую он встретил в лице российского наркома в трудные для германо-советских отношений времена, когда после заключения западными странами соглашения в Локарно он выражал надежду, что и впредь добрые отношения между СССР и Германией будут сохраняться. Когда Г. В. Чичерин распечатал конверт, Бровдорфа-Ранцау уже не было в живых. В статье о немецком после нарком, тепло отозвавшись о германском дипломате, особенно подчеркнул, что он «много сделал, многое оставил, и то, что он оставил, будет жить».

Еще более любопытной была, пожалуй, история знакомства и затем дружбы премьера Германии Г. Шмидта и президента Франции В. Жискар д’Эстена. Они принадлежали к политическим партиям различного направления, их страны лишь недавно заключили мир после самой кровопролитной в истории человечества войны, но они понимали, что следующей войны между ними быть не должно, наоборот, для счастливого будущего обе страны (и прежде всего их руководители) должны установить добрые и теплые отношения. Характеры у них были не легкие, нередко Шмидт и Жискар д’Эстен спорили, и тогда Шмидт в знак несогласия даже «расплющивал свою сигару». Но будучи реалистами и опытнейшими политическими деятелями, прекрасно владея дипломатическим искусством, они сошлись. Свидетельством исключительного доверия и даже симпатии друг к другу является факт, рассказанный самим французским президентом. Во время его официального визита в ФРГ он после посещения различных городов возвратился в Бонн. Встречал его Г. Шмидт. Дальше мне лучше процитировать президента:

Мы садимся в машину... Как всегда, мы обходимся без переводчиков, и внезапно Гельмут начинает говорить доверительным тоном, который можно объяснить то ли усталостью, то ли долгим общением, а скорее всего просто нашей дружбой: «Скажу вам одну вещь, Вы единственный, кому это будет известно, кроме моей жены и X., моего самого давнего сотрудника... Мой отец был евреем». Я потрясен. То, что Гельмут, канцлер ФРГ, которая еще не искупила всех военных преступлений и ужасов, самый известный политический деятель Западной Германии, — еврей по отцу!? Вот уж этого я никак не мог предположить... С согласия Гельмута я решил предать огласке это признание...

Я видел в его признании очень редкое, почти исключительное проявление дружеских чувств, выражающееся в желании доверять другому самое драгоценное или самое сокровенное. Видимо, поэтому мы сумели сохранить свою дружбу вопреки всем превратностям политики.

Второе важнейшее требование к дипломатическим контактам — они должны приносить пользу. Те или другие лица хотели бы встречаться с вами и беседовать, но они не обладают глубокими знаниями, суждения черпают только из прессы, не имеют своего мнения. Даже если они владеют какой-то информацией, она не представляет интереса ни для вас, ни для вашего государства. Встречи с ними означали бы попросту зря потраченное время.

Третье — связи только тогда выполняют свою роль и могут называться контактами, когда они носят стабильный, устойчивый характер. Иногда я спрашивал молодого дипломата, когда он в последний раз встречался с господином N., которого считал одним из своих лучших контактов. «Да с полгода тому назад или чуть больше», — слышал я в ответ. Да какой же это контакт? Систематических встреч у них явно не было, партнеры, по-видимому, не испытывали нужды в обмене мнениями, их отношения не развивались и они попросту забывали друг о друге.

Для дипломатических контактов характерна систематичность, постоянство встреч, скажем, раз в два-три месяца, а может быть и чаще. Не обязательно это продолжительные встречи, иногда это может быть и телефонный разговор на три-четыре минуты или обмен письмами, открытками, встреча на приеме и т.д. Во всяком случае, когда вы нуждаетесь в той или другой информации, в совете, так сказать, «в сверке часов» и знаете, что ваш партнер может быть вам полезен, вы можете быть уверенным, что ваш друг найдет для вас время и откликнется на вашу просьбу.