Наиболее интересным представляется для нас то, как сами американские дипломаты, политики и ученые оценивают современную американскую дипломатию. В Америке издается ряд журналов, регулярно анализирующих американскую внешнюю политику и дипломатию. Наиболее авторитетный и солидный журнал «Foreign Affairs» в связи со своим 75-летием посвятил проблемам политики и дипломатии специальный номер. Следует, пожалуй, отметить, что к этой проблеме журнал обращается не впервые. Еще в январе 1994 г. журнал отмечал, что на внешнюю политику и дипломатию США оказывают все большее влияние различные этнические группы. Азиатско-американское население страны, констатировал журнал, составляет в Калифорнии 10%, в Сан-Франциско — 15%; население американо-испан-ского происхождения в Южной Калифорнии и во Флориде — одну треть населения. И в этих районах, подчеркивает журнал, когда решаются проблемы отношений США со странами Африки и Латинской Америки, мнение этой части избирателей, их этнически-расовые соображения могут играть решающую роль и должны учитываться дипломатией Соединенных Штатов.

Бытует мнение, пишет «Foreign Affairs», что американская дипломатия выстраивает свои действия, в большей степени исходя из ситуации сегодняшнего дня без учета перспективы развития событий. «Сегодня Америка не имеет серьезных врагов, ей никто не угрожает оружием, но это не значит, что американская дипломатия может успокоиться, полагаясь на существующие союзы», — так начинает свой обзор американской внешней политики и дипломатии автор статьи «Как действует Америка» в журнале «Foreign Affairs». Ни один союз в истории не добился своей победы: европейская коалиция против Наполеона распалась через 7—10 лет после Ватерлоо; Антанта дала трещину уже на Версальской конференции меньше чем через год после окончания войны; антигитлеровская коалиция начала разрушаться через год.

Конечно, против США сейчас не создаются военные союзы, так как в мире нет такой силы, которая могла бы составить им военную конкуренцию. Но говорить об эре господства США в экономике и политике не приходится. В Европейском союзе две ядерные державы, а его экономика сильнее американской. Япония занимает второе место в ряду ведущих экономических держав. Крупнейшая в мире по населению страна — Китай (в шесть раз превосходящая США) обладает ядерным оружием. В апреле 1997 г. Россия и Китай заявили о стратегическом партнерстве, а Китай и Франция выступили против антигегемонистских тенденций, и американской дипломатии, без сомнения, с этим надо считаться.

Другая забота американской дипломатии — это эрозия американских национальных интересов, которая в какой-то степени, вероятно, свойственна и дипломатии других западных стран. Она связана, как это ни странно, с окончанием «холодной войны». Последняя способствовала солидарности американского правительства с народом в области внешней политики и дипломатии. Ее окончание привело, с одной стороны, к ослаблению или по меньшей мере к изменению этой общности и, с другой стороны, к возникновению или усилению оппозиции федеральному правительству, которое символизирует эту общность и единство. Во время «холодной войны» иммигранты и беженцы из коммунистических стран в большинстве своем яростно выступали по политическим и идеологическим причинам против правительств своей родины и активно поддерживали американскую антикоммунистическую политику. «Кубинские американцы» и сейчас продолжают выступать против кастровской политики. А вот «китайские американцы», напротив, в своем большинстве оказывают давление на американское правительство в пользу более благоприятной политики в отношении Китая. Культура одерживает верх над идеологией в формировании отношения диаспор к своим «родным странам». Процветающие в экономическом отношении, эти диаспоры в Америке оказывают финансовую поддержку своим странам. Американские евреи, например, направляют каждый год в Израиль до одного миллиарда долларов. Американские армяне посылают значительные суммы «Израилю Кавказа», как они называют Армению. Диаспоры поставляют военных рекрутов, экспертов, а иногда и политических лидеров в «родные страны». Они оказывают нередко давление на правительства страны пребывания с целью проведения более благоприятной политики в отношении их «родных стран».

Впрочем, и для России отношения с субъектами федерации и их внешней политикой тоже составляют головную боль. Известно, что для всех федераций является законом, что их субъекты не имеют права самостоятельно вступать в международные отношения, они не должны препятствовать применению федерального права, не могут выступать против внешней политики, проводимой центром, ибо внешняя политика относится в федерациях к ведению центра. Однако в современной России Татарстан объявляет свою республику «субъектом международного права». В 1997 г. на Стамбульском курултае тюркских государств представители Башкирии, Дагестана, Якутии, Татарстана, Тувы, Хакасии и Чувашии поддержали позицию Турции относительно «Турецкой республики северного Кипра», хотя, кроме Турции, весь мир, в том числе и Россия, не признает ее. Некоторые российские республики в своих конституциях предусматривают ведение самостоятельной внешней политики (Коми, Якутия, Башкирия), а президент Татарстана даже заявил, что Татарстан вправе поставить вопрос «о приведении российской конституции в соответствие» с конституцией Татарстана. Но, как справедливо заметил А. Бовин, принять такую позицию — значит признать «конец федерации».

Более поздние данные показывают, что диаспоры могут быть той средой, из которой правительства их «родных» стран вербуют и шпионов. Но что особенно важно, так это то, что диаспоры могут оказывать влияние и на дипломатию страны в пользу «страны-родины». В последние годы диаспоры имели большое влияние на выработку американской политики в конфликте между Турцией и Грецией, в положении на Кавказе, в признании Македонии, в поддержке Хорватии, в отношении санкций против Южной Африки, помощи Черной Африке, интервенции на Гаити, расширения НАТО, санкций против Кубы, положения в Северной Ирландии, в отношениях Израиля с арабскими странами. Часто они оказывают влияние в направлении, противоположном интересам США. Дж. Р. Шлесинджер, американский министр обороны, в лекции, прочитанной им в 1997 г. в Центре стратегических международных исследований, отмечал, что в результате действий групп избирателей «американская внешняя политика становится непоследовательной». Вряд ли кто-либо мог ожидать такого от ведущей мировой державы.

Среди американских ученых существует, правда, и другая точка зрения, что участие этнических групп будто бы является «позитивным феноменом», так как помогает выработке американской внешней политики и дипломатии.

Вместе с тем отмечается дистанция между мощью Америки, ее высоким уровнем жизни, культуры и технологий, преимуществом США во многих сферах и неэффективностью ее влияния в мире в последнюю декаду. В качестве примера скромных результатов дипломатии США (несмотря на их давление на страны) приводятся такие факты: провал блокады Кубы и игнорирование Польшей требования США не осуществлять поставок оружия Ирану, сопротивление Иордании американским требованиям прекратить коммерческие отношения с Ираком, отказ Китая следовать политике США в области прав человека, нежелание России прекратить поставки оружия и технологий Китаю и Ирану, неудача отделаться от Хусейна, Кастро и Каддафи и т. п. Способность США заставить другие страны действовать в том направлении, в каком хотят этого Соединенные Штаты, едва ли пропорциональна имиджу Соединенных Штатов как единственной мировой сверхдержавы, делает вывод С. Р. Хаттингтон, профессор Гарвардского университета. Он отмечает и еще одну любопытную черту американской внешней политики и дипломатии: «Исторически Соединенные Штаты являются сильной страной со слабым правительством»1. Кроме военной силы, остальные ресурсы, которые составляют мощь страны, как бы не находятся под контролем правительства. Вероятно, этим и объясняется то противоречие между силой страны и относительной слабостью ее правительства, способностью ее дипломатии претворять в жизнь свои внешнеполитические установки.

И еще одно интересное замечание. Известно, что вопросы внешней политики обычно не являлись главными в избирательной кампании в США. (Исключением является, вероятно, время обострения обстановки, возрастания угрозы в мире, когда проблемы заботы о мире были главными для страны). В последние годы значение этих проблем во время выборов значительно возросло. Как на одну из причин можно указать на возросший лоббизм в области внешней политики и дипломатии со стороны иностранных государств.

Так, Япония на эти цели расходует ежегодно 150 млн. долл. Такие страны, как Саудовская Аравия, Канада, Южная Корея, Мексика, Израиль, Германия, Филиппины и в последнее время Китай, тратят огромные средства, чтобы обеспечить нужное для себя решение вопросов внешней политики и торговли правительством Соединенных Штатов. Они воздействуют в этих целях на бывших чиновников американского правительства и не только на рядовых сотрудников госдепа, но и на американских законодателей. Это признал, в частности, и А. Гоблий, бывший в 80-х годах канадским послом в США. Например, сенатор Дж. Керри получил в 1996 г. 44 200 долл. на свою избирательную кампанию. «Иностранное влияние, — отмечается в журнале, — привело к поражению нескольких представителей конгресса, чья политика была направлена против интересов этих иностранных правительств». Возможно, в предстоящие годы арабы развернут борьбу с израильтянами во время выборов в стране, добавляет журнал. Он отмечает прежде всего разросшийся аппарат дипломатической службы. Наверное, это характерно не только для американской дипломатии. Так, известный российский дипломат О. Трояновский в своей книге «Через годы и расстояния» замечает, «Теперь в больших посольствах персонал разбух до огромных размеров, и многие из нынешних послов жалуются, что развелось много лишних людей».

Если в 1945 г. на американской дипломатической службе состояло около 770 человек, то в середине 90-х годов в ней было уже около 10 ООО дипломатов. Парадоксально, что несмотря на расширение дипломатического аппарата, привлекательность дипломатической карьеры в последнее время стала значительно снижаться. О. Трояновский объясняет это так: процент профессиональных послов и посланников (т. е. карьерных дипломатов) значительно уменьшился (что затруднило карьерным дипломатам продвижение к высшим должностям). Многие кандидатуры на высшие дипломатические посты подбираются из числа лиц, близких к президенту. Некоторые из них не соответствуют требованиям, предъявляемым к послам. «Негативные последствия для эффективности дипломатической службы такого рода назначений очевидны».

Есть и другие факторы, которые уменьшают в настоящее время заманчивость дипломатической службы. Так, например, американские женщины предпочитают не просто работать, но работать по своей специальности. Когда жена дипломата вынуждена следовать за своим мужем, она не может найти работу в иностранном государстве по своей профессии и вынуждена быть только женой дипломата.

Дж. Кеннан разбирает и отрицательные последствия расширения федерализма в США, усиления власти штатов и местных властей, когда «федеральное правительство не может говорить за всю страну без консультаций с этими учреждениями». «Сильная диффузия власти внутри страны, — делает он вывод, — ограничивает представительство американских интересов дипломатией — послами и посланниками страны за рубежом».

Государственный департамент в значительной мере лишен и своей традиционной роли выступать на международной арене по вопросам военной (разоруженческой) политики и координировать ее. Эта роль переходит к некоторым другим департаментам (министерствам) правительства, различным комитетам конгресса, которые располагают огромными штатами. И иностранные послы в Вашингтоне вынуждены искать ответы на их запросы по этим проблемам в других департаментах и учреждениях, полностью минуя государственный департамент. Дело дошло до того, что многие американские министерства и центральные учреждения создают в столицах иностранных государств свои собственные представительства или отделения в посольствах США. Последние защищают свои собственные узкие интересы, а не национальные интересы страны. В результате всего этого сложилось такое положение в заграничных представительствах США, когда собственно дипломаты составляют около 30%, а остальные 70% представляют другие агентства Вашингтона. Дж. Кеннан полагает, что такое положение мешает развитию двусторонних отношений США с тем или иным государством. «Мое мнение, — пишет он, — что в последнее время в Вашингтоне недооценивают важности двусторонних отношений, над развитием которых и работают послы, и часто правительство Соединенных Штатов решает проблемы двусторонних отношений скорее само, непосредственно, чем через послов в этих государствах, а двусторонние отношения — это основа американской дипломатии».

Касается он и другой проблемы — расширения федерализма в Соединенных Штатах и в связи с этим деятельности отдельных штатов и регионов на внешнеполитической арене. Штаты и регионы в настоящее время открывают в иностранных государствах свои мини-офисы, которые, занимаясь иностранными делами, строят свои собственные отношения с отдельными зарубежными государствами, часто даже минуя Вашингтон.

Некоторые статьи журнала пытаются оспаривать новые приемы американской дипломатии в период после окончания «холодной войны». В основе этих попыток лежит тезис об однополюсности мира и необходимости для дипломатии других стран считаться с тем, что в мире существует одна сверхдержава. Сотрудники Гарвардского института стратегических исследований, анализируя современную дипломатию, подчеркивают, что в международных отношениях и в дипломатии особенно ценятся энергичные и целеустремленные участники. Знания и профессионализм дипломатов особенно важны. В свое время Н. Макиавелли утверждал, что «легче всего достичь богатства при помощи солдат, а не наоборот» (солдат при помощи богатства), потому что хороший солдат всегда добудет золото. Но это время осталось в прошлом.

Сейчас солдаты и ракеты, пулеметы и военные корабли, конечно, не полностью потеряли свою ценность, но сегодня отдельные государства более взаимосвязаны и для них самое важное — это мир и стабильность, она помогает избежать худшего — гонки вооружений, распространения ядерного оружия и военных конфликтов. В этой связи (со ссылкой на известного ученого Дж. С. Найя) выдвигается теория «мягкой власти и мягкого могущества» в дипломатии. Подчеркивается, что эта «мягкая власть» становится все более ценной монетой, которой в наибольшей степени обладают именно Соединенные Штаты. Заключается эта «мягкая власть» в экономическом могуществе и культурном превосходстве Америки. Современный мир, по словам защитников этой теории, напоминает колесо. Его «обод» — США «спицы» — Западная Европа, Япония, Китай, Россия и Ближний Восток. И для «спиц» важнее их связь с «колесом», чем друг с другом. Никто из «спиц» не оспаривает преимущества в экономических вопросах Соединенных Штатов. Конечно, Западная Европа и Япония страдают от «коммерческого высокомерия» США, но они понимают, что Америка является гарантом «мировой свободной торговой системы». Выступать против Америки? Англия и Франция почти столкнулись с США в боснийской войне, пишут апологеты этих взглядов, но в конечном счете они обрадовались требованиям заместителя госсекретаря США Холбрука, заставившего сербов сесть за стол переговоров. Египет, Саудовская Аравия и Сирия едва ли любят США, но они в свое время солидаризировались с Дж. Бушем против Хусейна. «Великие державы продолжают оставаться великими, заботясь о своих интересах, не нарушая интересов других», — заключает автор, имея в виду интересы США.

Даже когда накануне мадридского саммита Франция разыграла антиамериканский гамбит, стараясь склонить европейские государства к принятию в НАТО Словении и Румынии, эта политика не сработала, так как ни одна европейская держава не решилась вступить в конфликт с США, ибо для Европы расширение экономических связей и финансовая интеграция связаны с Вашингтоном.

Защитники «новой дипломатии» США считают, что Соединенные Штаты стали чуть ли не культурным центром планеты. «Люди рискуют своей жизнью, чтобы переплыть моря и достичь Соединенных Штатов, а не Китая. Немногие едут учиться в погоне за степенью в Московский университет. Одеваются и танцуют не так, как в Японии. К сожалению, все меньше студентов желают изучать французский и немецкий языки. Английский язык в его американской версии становится мировым языком», — пишут защитники теории «мягкой власти».

Сторонники этой теории считают, что против власти культуры бессильны объединения различных стран. Они сомневаются в том, что другие страны могут противостоять Соединенным Штатам экономически. Они не говорят прямо о необходимости даже великим странам всегда считаться с политикой и дипломатией США, но подводят к этой мысли. Новая доктрина «мягкой власти» работает на Соединенные Штаты, в конечном счете на установление их мирового господства во внешней политике и дипломатии.

Характеристику американской дипломатии в юбилейном номере «Foreign Affairs» дали наиболее видные американские и иностранные ученые, дипломаты, бизнесмены и журналисты. Она не только важна и интересна сама по себе, но и полезна для дипломатии других стран, в том числе России, потому что многие из аспектов американской дипломатии — как позитивных, так и негативных — характерны и для дипломатических служб других стран.